Анхель Блэк – Падение Луны (страница 51)

Хайнц распахнул рот в немом крике. Сознание подернуло мутной дымкой, и все знакомые лица медленно таяли в ней. Изнутри поднялся холод, вымораживая конечности и сердце.

«Еще одна глупая маленькая птичка», – прошептала незнакомая женщина. Хайнц увидел ее блеклые очертания, заметил, как она протянула к нему белоснежные руки, и в следующую секунду в его череп резко вцепились чьи-то горячие пальцы.

– Нет! Не смей!

Хайнца выдернуло, вышвырнуло в реальность, ослепившую множеством громких звуков и голосов. В уже потемневших глазницах вспыхнули алые огоньки, перед глазами Хайнца возникло бледное испуганное лицо Алоизаса.

– Оттащи его назад! – послышался грубый оклик Хальварда.

Хайнц не успел прийти в себя, осознать тело и разум, когда его обхватили поперек груди и дернули в сторону. Комната, наполненная удушающими запахами благовоний с акантом, закружилась перед глазами, к горлу подступила едкая горечь, вызывая рвотные позывы. Хайнц зажал рот и почувствовал, какая по-мертвецки холодная у него ладонь. От этого тошнота и головокружение только усилились, но горячие руки Алоизаса, прижимающие череп теснее к человеческому лицу, приводили в чувство и держали в сознании. Что-то в челюстном суставе чавкнуло, и мир снова стал прежним.

Мелодичный смех Мирзы показался Хайнцу издевательским, без привычной легкости. Он успел заметить, как огромный меч из Инферно пронесся прямо по вытянутым в сторону Хайнца ладоням Божества – и серые кисти, украшенные серебряными кольцами, с грохотом рухнули на пол. Мирза смеялся даже тогда, когда Хальвард взмахнул мечом снова и снес ему голову, а затем статуя Божества развалилась раздробленными камнями по полу. Смех Мирзы эхом пронесся по стенам и потолку, затухая и исчезая в клубящемся дыме. Хальвард посмотрел на груду камней перед ногами, некогда бывшую искусно сделанной статуей, и нахмурился, крепче перехватывая рукоять меча.

– Хайнц? Хайнц?! – звал Алоизас. Его лицо было бледным, а глаза широко распахнутыми.

Хайнц вдруг осознал, какие они яркие, голубые, точно небо морозным и солнечным утром в Гелид-Монте. Это вызвало у него слабую улыбку, отчего Алоизас заволновался только сильнее.

– Надеюсь, это обезвредит Мирзу на какое-то время. – Хальвард подошел, приставив меч рядом к стене. – Как он?

– Кажется, он меня не слышит, – ответил Алоизас, крепко встряхивая Хайнца за плечи. – Скажи что-нибудь, не молчи.

– Нужно увести его отсюда. Здесь все пропитано благовониями для Мирзы, – сказал Хальвард, приподнимая голову Хайнца, тревожно оглядывая шею и челюсти.

Грех предположил, что, скорее всего, на коже остались отпечатки пальцев Божества, но сейчас это мало волновало. Он внимательно следил за выражением лица Алоизаса, за тем, как тот хмурился, обеспокоенно прикусывал губы, оглядывал его и сопровождал все это прикосновениями, словно пытался убедиться в целостности и реальности Греха перед собой.

Хайнц медленно протянул руку и коснулся плеча Мастера, скользя ладонью к воротнику, шее и обратно, сжимая ледяными пальцами так сильно, как мог.

– Хайнц? – встревоженно отозвался Алоизас.

– Это был ты, – выдохнул Хайнц, и горло стянуло жгучей болью. – Это всегда был ты…

– Что? – Алоизас непонимающе поджал губы, но руку Греха, сжимающую плечо до боли, не убрал. – Это я, Хайнц. Я и Хальвард, все в порядке. Надо вытащить тебя отсюда, потерпишь?

– Это всегда был ты, – продолжал шептать Хайнц, цепляясь второй рукой в предплечье склонившегося к нему Хальварда. – Прости меня… – На мгновение он запнулся, перебирая в тяжелой голове имена. Стало больно дышать, перед глазами все расплылось, и с разочарованием Хайнц понял, что больше не видит четко глаз Алоизаса.

– За что ты?.. – Судя по голосу, Мастер терялся в догадках, за что у них просят прощения, но старался выслушать Греха и не перебивать. Его горячая рука легла поверх кисти Хайнца на плече, запах благовоний заглушил нежный аромат пионов, пробившийся сквозь мороз.

– Прости меня, Халле, – выдохнул Грех. – Прости. Простите. Я хотел…

«Я хотел умыть весь мир кровью, но сломал вместе с ним тебя. Сломал Хальварда. Сломал вас всех. Я хотел сделать всем так же больно, как мне, но от этого легче не стало. Я…» Мысль прервалась от острой боли, пронзившей руку. Хайнц вскрикнул, стискивая зубы и потянувшись к руке, но Хальвард уже перехватил его запястье аккуратно над браслетом и силой удержал на месте.

– Браслет? – раздался голос Алоизаса.

– Да, он.

– Его срочно нужно снять.

Боль заглушила все вокруг, расцветая белоснежными вспышками под веками. Хайнц стиснул зубы изо всех сил, чувствуя, как его руку осторожно удерживают и вытягивают. Прикосновения пальцев Алоизаса к пораженной плоти отозвались более жгучей болью и облегчением одновременно, но Грех не издал ни звука. Ощущений было так много: казалось, комната вращалась вокруг с бешеной скоростью, а отрубленные руки Мирзы снова ожили и впились прямо ему под кожу, в голову.

А затем раздался глухой щелчок, и боль отступила, схлынула подобно набежавшей на берег волне. Хайнц с трудом открыл глаза. Кажется, он кричал, потому что Алоизас оказался совсем близко, поглаживая его по плечам в успокаивающем жесте.

– Все. Все закончилось, дыши, – тихо приговаривал Мастер, будто успокаивал ребенка, разодравшего коленку.

В голове вспыхнуло фантомное чувство узнавания, но сейчас Греху было не до этого.

– Спасибо, – выдохнул Хайнц, закрывая глаза.

– На руку пока лучше не смотреть, – заметил Хальвард, чем-то обматывая запястье Греха. Хайнц издал сдавленный смешок одновременно с взволнованным вдохом Алоизаса.

– Как будто я ничего страшнее не видел, – сказал Хайнц.

– Мое дело – предупредить, – буркнул Хальвард.

– Надо же хоть раз на себя изнутри посмотреть, – попытался пошутить Грех, и Хальвард поддержал его смешком, хоть и несколько нервным.

– Заканчивайте с этим шутить, вы оба. У тебя рука сожжена до кости, Хайнц, и это ненормально. Тебе нужна перевязка и лекарства, – строго сказал Алоизас.

– Как вы нашли меня? – Хайнц пытался вернуть себе самообладание, но собственное тело и разум казались такими непослушными и чужими, как будто он только-только обрел человеческий облик.

– Твой браслет заставлял меч Хальварда мелко вибрировать каждый раз, когда его активировали, – сказал Алоизас, все еще держа его за плечи, словно он мог куда-то сбежать. – Это ведь Мирза его дал.

– Я сам на это согласился. Принял его дар, – ответил Хайнц.

– А ты знал, что это такое? – спросил Алоизас, подозрительно прищурившись.

Хайнц попытался вспомнить, говорил ли что-то Мирза в тот момент об этом, но его память словно выкинула все подробности о том дне. Он улыбнулся, отводя взгляд в сторону.

– Даже если бы знал, мне было все равно, что он сделает со мной.

Алоизас открыл было рот, но тут же закрыл, нахмурившись. Кажется, он хотел возмутиться, но по сконфуженному виду Хайнц понял, что тот прекрасно его понимал в этот момент. Насколько же много было между ними общего… Может быть, поэтому их пути так часто пересекались? Жизнь так часто тыкала его носом в очевидное, а он все ворочал клюв, сконцентрировавшись на своей ненависти, пожиравшей его мелкими кусочками.

– Пророчество – обман, – сказал Хайнц.

От этих слов загорчило на языке, а в горле что-то болезненно сжалось. На мгновение показалось, что небо рухнуло и придавило его своей огромной массой, раздавливая в лепешку. Так вот что чувствуется, когда понимаешь, что все, что ты делал, было напрасно?

– В смысле? – непонимающе нахмурился Хальвард.

– Оно существует, да, но его перевернули с ног на голову. Избранный и Чудовище не представляют угрозы для Крестейра и никогда не представляли. Их всех убивали напрасно. Они были поперек горла Мирзе, – рассказал Хайнц.

– Но зачем ему?.. Чем могли помешать два существа? Не впустили бы Инкурсию? – возмутился Алоизас.

– Я не успел узнать. Может быть. В любом случае все оказалось фарсом, – с тоской признал Хайнц.

Наступила тишина. Грех уставился на груду камней, оставшуюся от статуи, с откровенной ненавистью. Он знал, что через нее Мирзе ничего не сделать. Они просто прервали связь через скульптуру, но как бы хотелось верить, что этим мечом возможно хоть царапнуть его. В глубине души сражались облегчение и сожаление. Он был рад, что Алоизас и Хальвард его спасли, но достоин ли он этого спасения? Хайнц все еще не понимал, чем заслужил такое. Он никогда не надеялся на то, что все сойдет ему с рук и он останется безнаказанным за все свои проступки. Грех знал, что делал, нес за это ответственность и готов был признаться и принять наказание. Месть была его жизнью. Она подпитывала силами, она помогала ему просыпаться и идти в новый день год за годом. В какой-то момент он слился с ней настолько, что потерял себя, утратил ту самую человечность, которую просил хранить Фергуса. Хайнц так старательно вбивал в его голову разницу между чудовищами и людьми, чтобы тот сохранял баланс, но сам стал монстром.

Хайнц посмотрел на переговаривающихся между собой братьев, на то, как Хальвард что-то говорил Алоизасу и показывал то на дверь, то на камни. В ушах стоял гул, и ни слова было не разобрать.

Все это время он искал Германа не там. Перед глазами пронесся присыпанный черной землей и цветами холм могилы. За неделю до смерти Герман весело шутил, обучаясь плести венки из полевых цветов, чтобы подарить их загрустившим Наядам в пруду за их домом в лесу. Он мог найти общий язык с любым существом или человеком, это всегда так удивляло Хайнца.