Анхель Блэк – Падение Луны (страница 50)
– Если бы ты Их не впустил сюда, тебе не пришлось бы протаскивать через ужасы Завода Хальварда, не пришлось бы унижаться перед Ними, выклянчивая крохи дней, для того чтобы спасти его. Это из-за тебя порядочный Мастер Алоизас из Гелид-Монте вынужден был скитаться и пресмыкаться ради крупиц информации о том, кого он похоронил, из-за тебя его душа навеки будет запятнана. Из-за тебя Грейден стал калекой и почти лишился Дара, из-за тебя Фергус попал в приют. Если бы ты Их не впустил, ничего бы этого не было. Ты осознаешь свою вину?
– Осознаю, – выдохнул Хайнц.
– Правильно, дитя мое. Это целиком твоя вина. Твой грех. Ты должен отвечать за то, что совершил. Сколько бы ты сейчас ни прикидывался хорошим, Хайнц, как бы ни пытался все исправить, но то, что сломано, того не вернешь.
Хайнц закрыл глаза.
Сломано, сломано, сломано.
Гигантские трещины ползли по стеклу со всех сторон. Хайнцу казалось, что разбивалось осколками все небо, земля и он сам. Грех смотрел на свои перепачканные землей ладони, на острые когти и кровоподтеки на костяшках и видел на них фантомную кровь. Солнце-предатель на небе светило слишком ярко, ветер был отвратительно ласков, и упругие стебли трав и одуванчиков вокруг пригибались плавно, будто волновались под одним им известный мотив. Все вокруг дышало жизнью, пело, светилось.
Все, кроме могильного холма из темной-темной земли, на котором сплошь были рассыпаны цветы пионов, лилий и алых маков. В кронах деревьев пели птицы, внутри Хайнца развернулась огромная дыра, способная поглотить весь Крестейр своей чернотой. Он сидел на коленях, беспрестанно трогая холмик земли, как будто тот мог тотчас пойти рябью и выпустить из плена уже давно закоченевшее тело мальчика.
Герман мирно спал.
– Как же мне поступить? Я сделал что мог… но этого недостаточно, Герман. – Хайнц с трудом сдержал всхлип, прижимая грязный кулак к дрожащим губам.
Прошло всего семь дней, пятнадцать часов и двадцать минут, как не стало Германа. Хайнцу казалось это вечностью, которая поедала заживо. Он думал, что сломался после смерти Кайла и его Избранного, но Герман стал конечной точкой в изошедшем трещинами теле.
К чему статус, богатство и сила, если этого не хватит, чтобы вернуть его к жизни? Зачем? Почему?
– Что я такого тебе сделал? – Хайнц поднял воспаленные глаза к небу.
Светлые барашки облаков улыбались ему своей детской невинностью, той самой, с которой по жизни шел Герман.
Он прожил слишком мало лет по меркам Греха. Он не успел ровным счетом ничего из того, что хотел, и Хайнц ненавидел себя за это.
– Крестейр так несправедлив. Он посылает нам испытания, но совершенно не дает советов, как с ними справляться, – раздался тихий голос.
Хайнц не стал оборачиваться, даже когда позади послышались шаги и рядом с ним остановились босые ступни со струящимися черными одеяниями вдоль икр. Кожа незнакомца была темная, антрацитовая, точно графит карандаша с повышенной мягкостью.
– Я так устал, – прошептал Хайнц.
– Мне очень жаль. Бедное, бедное дитя. – Незнакомец присел рядом на корточки, его теплая ладонь легла на плечо Хайнца в утешающем жесте. – Горе тяжело нести в одиночку. Не каждое сердце может выдержать такую ношу.
– Мое сердце уничтожено. Я уже не выдержал. Я… ничего не могу. – Хайнц почувствовал, как горло сдавило спазмом, как глаза предательски защипало и запекло. Он почувствовал, как незнакомец притянул его к себе за плечи и обнял совсем по-отечески (хотя Хайнц не знал таких чувств), заставляя прижаться виском к своему плечу.
– Все хорошо, – ласково сказал незнакомый мужчина, и серебряные украшения на его запястьях зазвенели, когда он погладил Греха по волосам.
Хайнц всхлипнул, чувствуя, как из-под ног ушла земля и весь мир. До него словно только сейчас дошла суть всего произошедшего, накрывая удушающим горем потери. Он так давно нес скорбь в одиночку, закрывая все в себе, и сейчас это вырывалось на свободу криком и слезами.
– Все хорошо, – сказал незнакомец, покачивая дрожащего Хайнца в своих объятиях, точно заботливая мать. – Все хорошо, дитя мое, кричи. Кричи.
И Хайнц сломался окончательно, заходясь в надрывных, болезненных рыданиях. Впервые за долгое время ощутив поддержку, Грех поддался, доверился и поспешно согласился, едва услышал про малейший шанс вернуть Германа к жизни. Ему было абсолютно плевать на цену, которую запросил протянувший руку помощи Бог.
Мирза даровал ему браслет со своим благословением, и Хайнц покорно протянул руку, чтобы тот его надел.
Мирза пообещал скорую встречу с душой Германа, если он достанет меч из Инферно, и Хайнц устроил среди демонической знати переворот.
Мирза сказал, что, когда откроются врата Крестейра, Пророчество сработает – и Герман-Грейден вернется к нему, и Хайнц нашел способ это сделать. Он бы притащил что угодно, даже с Изнанки Крестейра, если бы это было нужно Мирзе, отдал бы все, что у него было, и намного больше, только бы вернуть.
Мирза воспользовался его отчаянием так легко, словно всегда знал, как именно подойти и за какие нити потянуть. Он давно все спланировал.
Все слова Божества изначально были ложью, украшенной показным сочувствием, но Хайнцу так отчаянно хотелось верить во что-то хорошее. Он так страстно желал снова вернуть всех, кто был ему дорог, хотел смотреть на мир не через призму иссушенного жаждой мести сознания. Все вокруг были такие счастливые, почему же ему выпала такая доля? Почему он оказался этим Избранным чудовищем?
Почему им оказался еще и Фергус?
Хайнц увидел себя со стороны, судорожно собирающего вещи в собственном доме, когда принял решение бежать с Германом как можно дальше от Грехов, от людей и Божеств. Фергус застыл в дверном проеме с совершенно растерянным выражением лица, как будто ему снова было двенадцать лет и его только вытащили из того кошмара, в котором он оказался.
– Не уходи, – сипло попросил Фергус, впиваясь пальцами в дверной косяк.
– Не могу. Когда подрастешь, ты поймешь меня, – рассеянно бросил Хайнц, высыпая содержимое шкатулки в саквояж поверх свернутых рубашек.
– Ты постоянно так говоришь. Мне уже семнадцать, я достаточно взрослый.
– Нет. Еще недостаточно, Фергус. Только не для таких, как мы.
– Тебя преследуют? Кто-то угрожает тебе? – взволнованно подался вперед Фергус, но тут же осадил себя, держась на расстоянии двух шагов. – Скажи мне, я разберусь!
Хайнц посмотрел на него, бледного в лучах рассветного солнца, и проглотил все слова, которые хотел бы ему сейчас сказать. Он не должен давать никаких надежд, иначе весь его план рассыплется.
– Нет. Мне просто нужно уйти.
– Не оставляй меня…
– Не оставляй меня, – шептал в бреду Грей.
Он вцепился в запястье Хайнца, едва тот склонился над ним, чтобы проверить состояние, и теперь ледяные пальцы мальчишки сжимались тисками до боли с каждым хриплым вздохом.
Хайнц чувствовал от него всепоглощающую боль, видел, как не двигались правая нога и рука, несмотря на прошивающую тело мальчика судорогу. Грех поджал губы, мягко высвобождаясь из хватки цепких пальцев. Грей едва слышно всхлипнул, обмякая на подушках. Его лоб был покрыт испариной, и Хайнц позволил себе слабость убрать прилипшие темные пряди и положить охлаждающий компресс, смоченный в тазу с водой на столе.
– Где Деворик? – низким от злости голосом пророкотал Хайнц, обернувшись на вошедшего Мастера.
–
– Почему?
– Он нужен ему для каких-то… пхм! – Мужчина подавился воздухом, когда рука Хайнца впилась в его горло и прижала к стене.
– Я просил найти нормальную, адекватную семью. Почему даже с таким простым заданием ты не справился? Это так сложно? – прорычал Грех, ослабляя хватку, чтобы услышать ответ.
– Я не знал о том, что творится за дверями их дома! Хейлы были важны для
– Нет. Сейчас его Дар еле теплится и берет силы у организма. Если я вмешаюсь… – Хайнц посмотрел на мечущегося в агонии боли Грея на влажных простынях. – От него вообще ничего не останется…
Лица сменяли друг друга в бесконечном круговороте. Хайнц видел распахнутые чернотой Врата Изнанки, видел растоптанную в пыль деревушку Хайкрель на берегу Единого океана, покрытого кровью и грязью Хальварда и решительно тянувшего руку Алоизаса в тени деревьев. Алоизас хватал его за руку и смотрел глазами Германа, смешно щурясь от яркого солнца, пригибающего одуванчики на черном холме могилы в забытой Богами рощице.
«Не уходи». – Лицо маленького Фергуса, застывшего одинокой фигуркой на крыльце особняка.
«Я хочу умереть». – Маленький Грейден сжимался в комок подле лестницы. Вокруг него выломанные щепки перил и темная кровь, забивающая щели между досками.
«Забери у меня все». – Алоизас стискивал его пальцы, и между их ладонями становилось влажно от крови.
«Ты знаешь, что не поможет. Ничего не поможет». – Грейден покорно садился на потертый стул, и в его руках стеклянный шар медленно наполнялся зеленью.
«Я не знаю, сколько еще выдержу». – Хальвард раздирал пальцами опустошенную глазницу, пачкая лицо пеплом человеческих останков.
– Ты не дурак, Хайнц. Ты все понимал с самого начала, но боялся себе признаться. Пророчества никогда и не существовало таким, как ты знаешь. – Голос Мирзы мелодично ворвался в несущийся вокруг хаос. – Людьми так легко манипулировать, если их как следует напугать, правда? Да и не только людьми. – Пальцы Божества проникли в пустые глазницы черепа, подцепили под верхней челюстью – там, где кончалось человеческое лицо и начиналось черное месиво Греха.