Анхель Блэк – Падение Луны (страница 23)

– Даже так.

– Я не горжусь этим, – тихо ответил Фергус. – Но и не сожалею, потому что часть из них заслуживали этого. Это было сделано с подачи Пернатого, но тогда мы были в других отношениях и я верил ему. Да даже сейчас я понимаю, что он поступал правильно, хотя это ни к чему нас так и не привело. Как были чудовищами, так и остались. Неважно, – тут же мотнул головой Фергус, словно отбрасывая мысли о прошлом прочь, а затем снова посмотрел на Грея так пристально, что тому пришлось заставить себя не вжаться в спинку стула. – Главное вот что: я правда ничего не знал о пророчестве, Мастер. Я нашел вас давным-давно. В моих глазах вы были просто ребенком, которому достался странный, мощный артефакт. Я не думал о том, что вы Истинный, никогда не хотел выбора от вас. Это было неважно. Даже когда Хайнц нес что-то про это в тот день, когда вас забрали, я не поверил ему.

– А сейчас? Сейчас веришь? – сорвалось с губ помимо воли, но слов было уже не вернуть.

– Мне все равно, кто вы. Я буду с вами до конца, – серьезно сказал Фергус, и его глаза блеснули зеленым.

У Грея пересохло в горле, и он торопливо сделал глоток чая. Что-то такое было в словах Фергуса, что расставляло все точки над «и» и давало ответы на все вопросы.

– Не хочу быть никаким Истинным. – Грей дал себе волю быть откровенным этой ночью, но в глаза Греха смотреть не стал. – Бред какой-то…

– Даже если вы и правда ребенок из пророчества и оно действительно существует, вы уже сделали выбор. И все, что должно было случиться, случилось, – тихо сказал Фергус.

По спине и рукам Грея проскользили мурашки, когда он понял, что Фергус имел в виду тот самый момент, когда Грей кричал ему в лицо под дождем, посреди людей Ордо Юниус и хаоса, что выбрал его и ему не нужно больше драться с Хайнцем. Мастер не знал, что ответить на это, и не знал, как реагировать. Ему было приятно такое взаимопонимание, но он совершенно не представлял, что в таких случаях нужно делать дальше и как реагировать. Он снова показался себе болезненно сломанным, неспособным быть человеком с полноценным спектром эмоций и чувств, но, прежде чем он погрузился в свои раздумья, скрипнул стул, и Фергус поднялся с места.

Грей почувствовал, как он подошел ближе, как нависла над ним его тень, черная от полумрака в комнате. Фергуса казалось так много, словно он заполонил все пространство своей сущностью, боль остро стрельнула прямо в висок и челюсть, и на мгновение Грейден запутался, чье сердце так заполошно билось: его или Фергуса.

– И я выбрал вас. Уже давно и безоговорочно, – клацнуло чем-то металлическим прямо над ухом, и в поле зрения Грея появился портсигар. – Хотите?

– Да. Спасибо. – Голос Грея походил на скрип наждачной бумаги по дереву. Он залпом допил чай и поднялся, не посторонившись все еще стоявшего рядом Фергуса. Тот находился так близко, что Грей задел его плечом и удивленно заметил, как внутри него ничего не дернулось от омерзения к прикосновениям.

Через распахнутое окно врывался стылый ветер. Он трепал хлопковые занавески, касался растений в кашпо на подоконниках, контрастирующих своей зеленью с пожухлыми кустами и деревьями во дворе. Пахло сырым камнем, гниющей листвой и смогом.

Грей устало оперся плечом об оконную раму, выдыхая дым наружу. Фергус наклонился, подаваясь вперед, чтобы выдохнуть дым, и Грей отстраненно подумал о том, что его волосы будто светятся на фоне практически черного неба.

– И как ты думаешь, что будет? – спросил Грей.

– Ну, мы живы. А это означает лишь то, что еще не все потеряно и мы можем что-то сделать. – Оскал Фергуса сменялся с хищного на смеющийся и обратно. – Мы вместе. Даже если мы оба втянуты в это пророчество и что-то там изменили, хуже уже не будет. Нужно идти вперед и попытаться поставить шах и мат Мирзе. А там посмотрим, что из себя представляет это пророчество.

– Ты как будто в него не веришь.

– Отчасти да. Вас это задевает? – спросил Фергус, деловито зажав сигарету в тонких пальцах.

Грей дал себе время на раздумья, медленно втягивая в легкие дым. Его взгляд зацепился за бугрящиеся в игре света и тени шрамы на руках Фергуса.

– Нет. Я сам в него до конца не верю, но раз Хайнц так слепо ринулся вслед за Мирзой из-за него, то оно более реальное, чем нам двоим кажется.

– Хайнц сумасшедший. Он больной на всю голову, даже если кажется, что умный, – фыркнул Фергус. – К сожалению… к моему глубокому сожалению, я могу понять его поступки. Более того, я осознаю нашу схожесть, но это не отменяет того факта, что я как-то удержал вывалившиеся шестеренки в своей голове. – Фергус постучал пальцем по собственному виску, и с сигареты посыпались искры, оранжевыми огоньками растворяясь в ночи. – А он нет. Иначе бы никогда не выкрал вас и не… Я никогда за это его не прощу. Все что угодно. Но не это.

– Не буду никак это комментировать. Но я тоже терплю его только потому, что нам нужно его содействие, – сказал Грей, туша сигарету о дно хрустальной пепельницы в форме звезды.

– Давайте не будем вспоминать его в эту ночь. Она и так вышла несладкой. – Фергус повторил за ним и затем по-хозяйски закрыл окно, обрывая поток холодного воздуха и запахи улицы.

Грейден хотел отправиться в свою комнату, но застыл посреди гостиной. В углах чернело, приоткрытая дверь спальни слилась со стеной, и разглядеть что-либо не удавалось. Правую сторону начинало мелко покалывать, предвещая скорую судорогу и еще бо´льшую боль, и Грей поморщился, стискивая набалдашник трости.

– Передумали спать? – В голосе Фергуса не было слышно привычной смешливости. Грей едва заметно кивнул, прекрасно зная, что Грех поймет и не будет донимать расспросами. Мастеру нужно было прилечь, закинуться эликсиром, чтобы забыться сном и пережить очередные болевые приступы, но он совершенно не хотел возвращаться в свою комнату. Из доступных поверхностей оставался только диван, на котором уже давно обосновался Фергус.

Грей посмотрел на небрежно смятое на краю дивана одеяло и сбитую в невнятный ком подушку, подумал о том, как Фергус так спит, что постель напоминает одно смятое нечто.

Мастер шагнул к камину, осторожно присел на колено, стараясь болезненно не морщиться и не завалиться набок, подцепил пальцами полено и докинул в камин, подпитывая огонь. Он уселся прямо на мягкий ковер перед камином, вытянув ноги к теплу, и выдохнул.

– У нас есть несколько часов до утра. Могу рассказать вам о Змеином Принце с Джемеллы, который настолько сильно любил свой народ, что пожертвовал божественностью, – послышался голос Фергуса совсем близко.

Грей хотел обернуться, чтобы взглянуть на него, но кристалл неожиданно мягко завибрировал под одеждой, и в тот же момент к спине Грея прижался теплый пушистый бок чудовища. Мастер вздрогнул и все же обернулся, опасаясь того, во что превратилась его гостиная после обращения Фергуса, но тот оказался меньше размером, чем обычно. Всего лишь с лошадь.

– Я умею контролировать размеры своего чудовищного тела, – пробасил Фергус через распахнутую пасть.

– Это как же? – Грей попытался представить, каково это – так управлять своим телом, но не смог. Его правая сторона начинала неметь, боль распространялась от кончиков пальцев выше, охватывала часть челюсти и глазницу, заставляя изо всех сил стискивать пальцами трость, которую он до сих пор держал в руке. Избавился бы он от боли, если бы мог? Безусловно.

– Мое тело нематериально, Мастер. Не так, как ваше, – ответил Фергус, костяным носом упираясь в шафт трости, чтобы заставить Мастера разжать пальцы и положить ее.

– Удивительно. – Грей осторожно опустился затылком на вздымающийся шерстяной бок, прислушался к своим ощущениям. Фергус тем временем стащил с дивана одеяло и немного неуклюже накрыл им Мастеру ноги. – А свое человеческое тело ты тоже так контролируешь?

– Не совсем, – тихо посмеялся Фергус, – но почти.

– То есть ты такой высокий не потому, что вырос, а потому что сам себя вытянул? – Грейден почувствовал, как расслабляется, и поудобнее устроился, согреваясь о тепло Греха.

– Ну нет, это мой природный рост! А вот родинки я делал себе сам. К сожалению, пигментация сложная вещь и требует много сил, поэтому большинство Грехов белокожи. Для меня удивительно, что создавать себе родинки менее энергозатратно, чем веснушки.

– Ты пытался делать себе веснушки?

– Ага. Мне нравилось, как они смотрелись у людей, но на белой коже выглядело не очень. Родинки лучше.

– А цвет волос?

– Тоже не моя прихоть. Таким получился. – Судя по голосу, Фергус улыбался. – Но я могу наращивать мышечную массу и менять длину рук и ног, чтобы более походить на человека.

– Даже не знаю, что сказать по этому поводу, – ворчливо отозвался Грей.

Фергус рассмеялся, распахивая пасть.

– У нас с вами ночь откровений. Иногда забываете, что я не человек?

Грей едва успел прикусить себе язык, чтобы не ответить согласием. Он отвернулся от морды Фергуса, удобно развалившись на его боку, и теплая шерсть приятно щекотала щеку. Дело не в том, что он боялся в этом признаться вслух, а в том, что ему не хотелось озвучивать такие очевидные вещи, как то, что ему неважно, кто такой Фергус.

Грей давно уже закрыл глаза на то, что Фергус – Грех, чудовище, которому всю жизнь было место в пентаграмме. Но сейчас Грейден мог точно сказать, что место этого чудовища рядом с ним. И всегда было. Но ему не хотелось начинать этот разговор, хотя один его ответ «да» повлечет за собой длинную дискуссию до самого рассвета.