Ангелина Ромашкина – Если в августе пойдет снег (страница 7)
Баба Зоя навсегда останется в моей памяти. Ароматом вишневых сигарет, которые она выкуривала в день штук по шесть. Песней Майи Кристалинской «Твои глаза». Крепким объятием нежных рук, в которых было столько любви, сколько я никогда и ни от кого не получала. Шелестом страниц сборника стихотворений Роберта Рождественского. Потрепанная картонная закладка до сих пор лежит на странице с ее любимым стихотворением «Когда любил».
Оно, как нельзя лучше, описывало ее и то, как к ней относились мужчины. Боготворили. Внимали каждому слову и жестам. Любили без остатка.
После смерти деда ба в свои 54 года не осталась без мужского внимания. Она ходила на свидания, общалась с разными мужчинами. Но никто по-настоящему ее так и не очаровал, как дедуля. Поэтому вплоть до своей смерти, в 63 года, она оставалась вдовой, не обремененной повторным браком.
Баба Зоя умерла, когда мне было 14. Я запомнила тот день навечно. После школы я решила сразу отправиться в гости к бабуле. Дождь барабанил по крыше такси, в которое я прыгнула, чтобы поскорее очутиться у нее дома. По радио играла песня группы Nickelback «If Today Was Your Last Day». Мысленно, глядя в запотевшее окно, я представляла, как ба завернет меня в терракотовый плед, заставит надеть на ноги шерстяные колючие носки и предложит горячего чаю. От предвкушения предстоящей встречи хотелось, чтобы водитель забыл про правила дорожного движения и ехал по шоссе на полной скорости, игнорируя все красные сигналы светофора. Сунув водителю в руку сто рублей, я выпорхнула из машины и ринулась к подъезду. Еще на первом этаже я уловила запах горелой выпечки. Сердце загромыхало в груди.
Запыхавшись, я взбежала на второй этаж. Забарабанила в дверь. Спустя годы я все еще помню, как от удара об железную дверь саднили костяшки пальцев. Дрожащими руками я выпотрошила сумку, вывалив все ее содержимое на бетонный пол в подъезде. Я хотела поскорее найти ключ и попасть в квартиру. От волнения лишь с третьего раза попала ключом в замочную скважину. Когда со всей силы рванула на себя дверь, запах горелого хлеба с новой силой ударил в нос. Я сощурила глаза, чтобы дым не разъел глаза. Хотя слезы уже успели орошить лицо. Не разуваясь, я побежала на кухню. Ба лежала на полу. Полы ее черного атласного платья в белый горох касались красной лужи. Лужи крови.
После прибытия скорой помощи за мной приехала мама. Впервые в жизни она оказалась рядом в такой нужный и такой трагичный момент. Она молча увела меня из квартиры, посадила в машину и увезла домой. Помню, как я, задыхаясь от нехватки воздуха, плакала весь оставшийся день, лежа на кровати в своей комнате. А под ночь просто выключилась от бессилия.
Утром мама сказала, что у бабули случился сердечный приступ. Падая на пол, она ударилась головой об угол стола. Поэтому под ней было так много крови.
Весь следующий год я училась жить без бабы Зои. Несколько раз ноги машинально вели меня к ее дому. Мне не хватало ее улыбки. Запаха вишневых сигарет и вкуса черничного варенья. Мне не хватало ее тихого присутствия рядом.
Но однажды я решила жить как она. Радоваться каждому дню. Флиртовать. Влюбляться. Наряжаться. Быть для других людей глотком воздуха, без которого невозможно существовать.
Я до сих пор не знаю, какая личность доминирует во мне. Бабулина – озорная, смелая, прямолинейная, строптивая, загадочная, непредсказуемая. Или моя – тихая, слабая, жертвенная, ведомая. Но я благодарна ей за то, какой я стала. Без нее я бы просто пропала в этом сложном мире.
Через год после смерти ба я познакомилась с Ромкой. Он учился со мной в одной школе, но только на два класса старше. Ромка в свою очередь познакомил меня с Вадиком. А Вадик – со всей остальной компанией.
Мне нравилось быть единственной девушкой в компании парней. Они не завидовали, не распускали сплетни, не притворялись. И дарили все свое внимание только мне. Именно поэтому я никогда не дружила с девчонками. Меньше всего на свете хотелось соревноваться с кем-то, доказывать свое превосходство. В то время как дружба с парнями всегда давала понять – я и так самая лучшая.
Лишь один раз в моей системе случился сбой. Это было в Питере. Я еще никогда так быстро не отказывалась от собственных убеждений и не разочаровывалась вновь от того, что все-таки всегда была права. Женской дружбы не существует. Существует лишь крепкая связь с парнями, которые искренне любят тебя как друга и поддерживают во всем.
Когда из-за переезда нашей семьи в другой район я перевелась в гимназию и встретила в первый день Рика, то сразу поняла: он станет моим самым лучшим другом.
Я сразу же уловила восхищение в его глазах. И робость. Невинную робость, о существовании которой не подозревали ни Вадик, ни остальные парни. А когда Рик. Скромный и неуверенный в себе Рик заступился за меня на глазах у всего класса, я окончательно убедилась в том, что мы будем вместе. Тогда впервые после ухода бабули я ощутила какую-то волшебную кармическую связь с совершенно не знакомым человеком.
В тот момент я, конечно же, не думала, как все поменяется спустя каких-то восемь лет.
Завтра утром я отправлюсь в ту самую кофейню, чтобы поговорить с ним и попробовать все исправить. Я просто не верю, что Рик мог настолько измениться за два года. Что он мог забыть нашу с ним историю и все перечеркнуть.
Глава 8
Рик
– Латте с корицей, пожалуйста, без сахара.
Каждый раз вздрагиваю, когда слышу это пресловутое «латте с корицей, без сахара». Сколько еще месяцев или лет должно пройти, чтобы я выбросил из памяти название ее любимого напитка? Чтобы сердце перестало тревожно биться в груди, когда я слышал из пролетающего мимо авто случайный трек The Neighborhoods?
Я сбежал в любимый город Риши не для того, чтобы вновь встретить ее. Я лишь хотел понять, почему она полюбила его. И почему не смогла полюбить меня.
А после я хотел начать все с чистого листа. Оставить позади завышенные родительские ожидания на свой счет. Предательство матери и отца. Погрузиться с головой в любое другое занятие, желательно, далекое от медицины. Попробовать полюбить жизнь, найти собственные смыслы существования, в отрыве от отца, матери и, конечно, Риши.
Кто ж знал, что она вновь ворвется в мою жизнь. Риша всегда была ураганом. Стихийным бедствием, внушающим одновременно страх и восхищение.
Вчера я прождал ее в ресторане пятнадцать минут. И ушел. Не оглядываясь. Так, как не делал прежде. Наверняка Риша ожидала другого исхода. Что я прожду ее час, половину ночи, следующие сутки – вечность. Но все изменилось с тех пор, как я приехал в Питер. Я больше не могу и не хочу идти на поводу ее желаний. Потому что два месяца назад встретил Киру. Прекрасную девушку, с которой так спокойно и хорошо.
Тогда, два месяца назад, пасмурным июньским днем, в свой выходной я решил прогуляться по Невскому проспекту, слушая в наушниках подкаст про русскую литературу 20 века. Пока ведущая сокрушалась о недооценённом таланте Довлатова, я не заметил, как свернул на Литейный проспект и зашел в первую попавшуюся кофейню, чтобы взять горячий флэт уайт. Бросив беглый взгляд на меню, я поставил подкаст на паузу и невольно стал свидетелем чужого разговора. Парень и девушка обсуждали квартиру Анны Ахматовой. Как я понял, они возвращались с экскурсии музея, расположенного во дворе соседнего от кофейни дома.
Так я совершенно спонтанно оказался в Фонтанном доме, купил аудиоэкскурсию и начал бродить по квартире, в которой когда-то жила великая российская поэтесса.
Обшарпанные белые стены, запах слежавшихся простыней и квашенной капусты, которую, конечно же, не готовили в этих стенах лет сорок точно, но которая почему-то отпечаталась в воздухе, свел меня с ума за считанные минуты. И я поспешно, минуя все комнаты 44 квартиры, покинул ее, сдав аудиогид пожилой даме, ожидающей посетителей на выходе. На пролете второго этажа я увидел брюнетку низкого роста. Ее темные волосы были спрятаны в горловину черного бадлона, пальцы перебирали провода наушников, а сама она с закрытыми глазами что-то шептала себе под нос. Я понял, что нагло пялюсь на нее только тогда, когда какая-то женщина, спускающаяся с третьего этажа, слегка толкнула меня в плечо.
– Извините, – зачем-то первым извинился я перед дамой в красном пальто, толкнувшей меня. Та даже не обратила на извинения никакого внимания, продолжив медленно спускаться по лестнице. Зато незнакомка у окна распахнула глаза и с испугом посмотрела в мою сторону.
– Извините, – повторил я, обращаясь уже к объекту своего пристального внимания.
Девушка смущенно улыбнулась и протянула мне один наушник.
– Хотите послушать?
Меня словно ударило током. Я искренне надеялся, что там не трек The Neighborhoods. Такое дежавю я точно не пережил бы.
Я неуверенно шагнул в ее сторону и вставил наушник в ухо. Дежавю. Но не то, которого я так боялся.
Девушка слушала тот же подкаст о литературе, что и я. Я сразу же узнал хриплый, слегка монотонный голос ведущей. Стоп. Я уже слышал этот голос. Несколько секунд назад.
– Это ваш подкаст?
Я впился в ее лицо глазами. На коже девушки не были и грамма косметики. Такое вообще возможно в 21 веке?