Angelina More – Ты сможешь меня простить? (страница 7)

– Покорись мне и поедешь с комфортом,– говорит спокойно.

– Нет,– отвечаю резко и отхожу на шаг назад.

– Надеюсь, ты будешь поспевать за нами.

Глава 6

Надя

– Надеюсь, ты будешь успевать за нами.

Слезает с коня, сократив между нами расстояние, резко тянет к коню. Я понимаю, что он хочет сделает. Молча терплю его грубые движения. Привязывает меня замысловатым узлом, делая это быстро и уверенно, как будто занимался этим всё жизнь. Решил меня купить комфортом? Я не продаюсь. Знаю, что делаю только хуже себе, я не могу переступить через себя. Наверное, умная бы воспользовалась шансом. Тяжело дыша, смотрела ему в глаза и в первые в жизни понимала, что смогу убить. Ненавижу тебя. Я желаю тебе самой чудовищной смерти.

Запрыгнув на коня, сразу начинает идти, но для меня, привязанной на привязи, означает лёгкий бег. А в голове проносится «выживу ли я после этого?»

***

Этот путь длился бесконечно. Я потеряла счёт времени сколько мы уже в дороге. Сначала было ещё нормально идти, не считая изнуряющей жары и сильной жажды воды. Но самое интересное началось дальше…

Мелкие песчинки попадали в сандале, содрав с задней стороны кожу до мяса. Начала прихрамывать, хоть это и не особо помогло, потому что жуткие раны только увеличивались. По спине течёт пот, попадая в царапины, оставленные кнутом, начинает жечь. Эту дорогу я никогда не забуду. Эти бесчувственные взгляды, в которых нет ни капли жалости. Там только плавится жестокость, ненависть, жажда крови. Замедлила свой ход, ноги уже не передвигаются, мышцы так задеревенели, словно канаты натянуты. Но как только я отставала, веревка сильно натягивалась, оставляя большие красные борозды, которые в дальнейшем натрут кожу так, что будет шрамы с двух сторон как от оков. Из-за ветра несколько прядей выбрались из головного убора. Шла с опущенной головой из последних сил, постоянно пощипывая себя, потому что начала уже видеть мушки перед глазами. Бежала пока могла бежать, пока перед тем как отключится почувствовала невесомость. «Я парю? Наконец-таки, это закончилось» пронеслось у меня в голове, а затем ощутила твёрдую поверхность, к которой меня облокотили.

– Какая же ты упрямая, девчонка. Тебе же хуже будет, – еле слышу, ощущение как будто я под толщей воды.

– Не пойму, что ты в ней нашёл.

– Сам не пойму.

На этом моменте я провалилась в беспамятство.

***

Выныривая из темноты я постепенно, несколько раз проваливаясь обратно в тёмную пучину, где я не испытывала боли, а как будто была в безопасном коконе, из которого не хотела выбираться. Безопасно. Какой глубокий смысл в этом слове, особенно в моей ситуации, но как говорится всему приходит конец.

Приоткрываю глаза, жмурись. Как же светло. Попытка номер два. Я нахожусь в какой-то комнате, лежу на животе на тахте. Обнажённая, но в нижним белье и укрытая белой простынёй, и на этом спасибо. Обвожу взглядом, славу Богу, одна. Ни хочу никого видеть, особенно чудовище. Это комната чуть больше кухни в хрущёвке. На двух стенах висят узорчатые ковры- половики. Помню, в детстве у бабушки в деревне тоже такие были на стенах, только ткань была плотной, нежели, чем здесь. И прежде чем уснуть, я разглядывала узоры и каждый раз забывая на каком из них остановилась, приходилось каждый раз начинать всё заново.

Засмотревшись на стену, где висит ковёр, который мне напомнил прошлое, я резко закрываю глаза и отвожу взгляд на другую стену, где висят полки. На них стоят цветы и растения в горшочках. Видимо, это от них исходит такой чудный аромат. Слева находится рабочий стол, как я поняла, на котором в специальной подставке находятся чашки, рядом ряд тряпочных мешочков. Что-то мне подсказывает, что это комната травницы или лекаря местного, не думаю, что в пустыне есть медпункт. В углу возле входа стоит ведро. И на это вся мебель закончена.

Надо как-то перевернуться, хотя понимаю, что это будет через боль. Подношу руки к голове в желании приподняться на локтях и замечаю перевязки на запястьях. Я оказалась тогда права, думая, что верёвки сильно натрут кожу. Превозмогая боль, опираюсь на руки и сажусь на колени. Как же больно. Так больно, что её ощущаю на кончиках ресницах. Боже… Как будто мышцы скручиваются и натягиваются одновременно, при чём вместе с этим в кожу впиваются раскалённые иглы.

Думаю, у меня температура, кожа так горит, словно ко мне прикасаются огненные языки пламени. Тело в напряжении. Стараюсь дышать медленно, частыми маленькими вдохами, чтобы меньше напрягаться. Боюсь сделать ещё движения, поэтому сижу не подвижно, словно зависла. Я боюсь эту боль ещё раз почувствовать. Ощутив на себе, что могут со мной сделать ещё в случае неповиновения, хотя, мне кажется, что я ещё малыми жертвами отделалась, начинаю понимать, что если буду придерживаться такого поведения как сейчас- меня точно не пощадят. Я должна выжить, должна попытаться, я так соскучилась по своей крошке, как она там без меня? Как родители? Должна ради них.

Понимаю, что на спине какая повязка чем-то смоченная, что-то тёплой струйкой стекает к пояснице. Пока не заживёт спина, естественно спать на ней не получится. Смотрю на свои ступни, которые также перемотанные каким-то раствором и даже боюсь представить какой ужас я увижу, когда буду перебинтовывать.

Думаю, как же мне сесть поудобнее, при этом совершив минимум движений и не вставая на ноги. Надо на вдохе облокотится плечом о стену, чтобы хотя бы слегка ушло это напряжение в теле. Делаю как задумала и вздыхаю облегченно, но солёную предательскую дорожку не могу остановить. Даже не поняла в какой момент потекли слёзы. Как же больно, очень больно. Облокачиваюсь головой о стену и закрываю глаза, слёзы до сих пор идут, беззвучно капая, а я, закусив сильно нижнюю губу, чтобы не разрыдаться в голос, обнимаю себя за плечи, прикрываю глаза.

***

– Уже проснулась? Хорошо, как раз нужно наложить новые повязки и поесть. Тебе силы ещё пригодятся, – будит голос. Охриплый, сиплый, скрипучий, словно гвоздями по стеклу кто-то водит, оставляя витиеватые узоры. Даже не поняла в каком момент уснула, так погрузившись в воспоминания о родных, о доме. Как может быстро перевернутся жизнь. До сих пор тешу себя надеждами, что это сон, очень страшный сон. Какая ирония, Надежда думает о надеждах.

Открываю глаза, после сна, не знаю какого короткого или длинного, потому что на улице ещё светит солнце, ещё толком не видно из-за пелены, пытаюсь рассмотреть говорившего. Протерев глаза, встречаюсь с холодными, я бы даже сказала стеклянными глазами, которые смотрят на меня, сканируя всё тело. У двери женщина пожилого возраста, сгорбившаяся под старость прожитых лет.

– Как себя чувствуешь? Хотя можешь не отвечать по глазам вижу, – женщина сокращает между нами расстояния, смотрю на неё и понимаю, что она слепая, а стеклянность в глазах, которую я заметила ранее, говорит о катаракте. Не вижу смысла что-то отвечать, потому что считаю вопрос глупым.

– Глупые вы- русские. Вы бы могли наших мужчин ставить на колени. Но вам мешает это сделать гордость. И к чему она в итоге приводит? – сказав это, травница идёт к рабочему столу и что-то там делает, мне не видно, так как стоит спиной ко мне.

– Помогите мне, – смотрю на неё умоляюще. Не могу уже, хочу домой. Может есть здесь ЛЮДИ, которые помогут мне выбраться из этого ужаса?

– Так тебя ко мне принесли как раз для того, чтобы помогла, – не поможет. Кто я такая, чтобы из-за меня рисковать?

– Помогите попасть домой, – не могу сдержать слёзы. Сколько их ещё у меня? Мне кажется я выплакала всё. – Пожалуйста, – шепчу, даже не знаю услышала она мольбу в голосе или нет.

– Нет дороги назад у тебя. Забудь прошлую жизнь. Смирись и живи дальше, – она такая же как они все. Как? Как такое можно говорить человеку, у которого было всё? Смотрю на неё с полными глазами слёз и чувствую как зарождается некотролируемая злость.

– У вас перед глазами творят такие бесчинства и вы так спокойно об этом говорите. Забыть? Смириться? – говорю не скрывая своей злости, всю напряженность накопленных дней, делая попытки приподняться, но только выходит то, что я опираюсь о тахту руками.

– Не трать зря силы и учись прикусывать язык, – не обратив внимание на мою тираду, говорит спокойно своим скрипучим голосом, при этом всё также, стоя ко мне спиной. – Скоро придёт твой Господин, не будем терять зря время, вижу, что ты глупа как и многие, которые были до тебя. В первый раз Господин сам приносит кого-то ко мне на руках, – она что издевается надо мной? Как меня должны были принести, если я не могла стоять даже? На меня взглянешь и можно сделать выводы, как будто я побыла на каторге. Я что должна ему сказать спасибо и при это не забыть поклонится, зато что позволил разделить с ним седло коня, но при этом велев вычеркнуть прошлую жизнь, покориться и смирится с новой? Господи, помоги не сойти с ума… Понимаю, что нет смысла отвечать, она не поймёт меня и не поможет. Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Медленно выдыхаю и вытираю слёзы. Не увидите моих слёз больше.

– Старуха Зарма знает о чём говорит. Прояви женскую хитрость, да и с таким телом как у тебя… И он положит мир к твоим ногам. Такого ибн Сахима я не видела никогда. Вижу твой немой вопрос: как я могу видеть? Я вижу то, что вы не видите, это моё проклятье или дар. По-разному считают. Ложись, я всё подготовила, – поворачивается ко мне и я замечаю в её руках новые перевязки. Сжимаю зубы и превозмогаю боль ложусь обратно на живот. – Даже по твоим ранам на спине, я делаю выводы, что он тебя пощадил, – от этих слов мне плакать хочется. Её слова звучат так легко и непринужденно, словно она говорит о растениях, что собирает себе в мешочки.