Angelina More – Ты сможешь меня простить? (страница 6)

– Ты пожалеешь ещё,– брызжет слюной. Разворачивается, придерживая бок рукой. Запрыгивает на коня и не обернувшись, галопом отдаляется от лагеря.

***

– Иман, брат, чует моё сердце будет беда из-за этой шармуты. Зачем тебе она? У тебя ведь есть жена, которая тебя ждёт. Давай её в пустыне выкинем?– говорит мой названный брат.

– Камаль, говорю только один раз. Не лезь в мою жизнь. Понял меня? Сейчас ты возле меня, а что будет если … Надеюсь мы поняли друг друга, -говорю твёрдо, сжав кулаки. Специально не договариваю, потому что каждый из нас знает, что будет. Никто не может оспаривать мои решения, даже мой названный брат. Камаль кивает, склонив голову, и молча уходит.

Да, я понимаю, что было бы легче, если оставили и не таскали её за собой. Но нет, она мой подарок. Мне давно подарков не дарили, а если быть честным, то никогда, за исключением игрушек в детском возрасте. Но этот период быстро прошёл. После смерти мамы закончилось моё детство. Дальше сам выгрызал себе место под солнцем и забирал кровью и потом то, что считал нужным для себя.

А сейчас … другое.

Нунна. Как только приблизился в первый раз и посмотрел с высоты своего роста, другого имени не придумал. А когда вдохнул её запах, сладкий аромат цветов, почувствовал, как член наливается кровью. Захотел её. Захотел услышать, как звучат её стоны, когда буду вбиваться в неё сзади, как будет выгибать поясницу и сама насаживаться на меня. Никогда не зацикливался на одной женщине. Зацикливался на сексе, на разрядке, но не на них. Было всё равно, а тут такие мысли. В ней нет ничего особенного. Сжимаю кулаки, до появления белых костяшек.

Никогда не брал женщин силой, да, наказывал, но не насиловал. Хотя своим войнам не запрещаю этого делать. Мужчины могут покрывать женщин на проигравшей им земле, распространяя своё семя. Они сами шли ко мне. Сами добровольно ложились в мою постель. Но здесь «никогда, слышишь? Никогда добровольно не лягу к тебе в койку», прокручиваю из раза в раз её слова.

Вспоминаю как разорвал её сарафан на спине, как увидел её нежную бархатную кожу и захотелось прикоснуться. Разозлясь ещё сильнее на свои мысли, отдёргиваю руку и отхожу на пару метров. Никто не посмеет так со мной разговаривать, тем более какая-то шлюха, доставшаяся мне в качестве подарка.

Хлыст соприкасается с кожей и я слышу «а..», её стон. Понимаю, что не от наслаждения, а от боли, но член дёргается в паху как она это произносит. А я вздрогнул. По ощущениям, словно ток прошёл по всему телу. Терпит, не умоляет прекратит. Останавливаюсь, когда вижу как стекает струйка крови по её коже.

Хочется подойти и слезать струйку. Зверь рвется, хочет вкусить наслаждение. А то, что это будет именно наслаждение мы оба понимаем.

Даю совет. И понимаю, что с Нунной будет не так. Она не отступит. Хочет меня препарировать. Видимо, я первый кто причиняет ей боль и последний, потому что никто больше к ней не прикоснётся кроме меня.

Её реплики только сильней разжигают азарт. И она будет дурой, если не поймёт это раньше.

***

Уже все палатки собрали, готовят моего коня. Перевожу взгляд на свою палатку, вспоминаю Нунну. Маленькая, с округлыми бёдрами, с бархатной кожей, от которой пахнет цветами. От одного воспоминания, член опять встаёт. «Куусооммак»(1)– произношу вслух.

Занимает большую часть мыслей в моей голове. А есть ведь не решённая проблема. Асад. Из-за этой твари, паскуды казнили мою мать.

У отца было три жены и гарем наложниц. Такой же холодный, чёрствый, лишенный эмоций как и я, но до определённого времени. А точнее до определённый девушки. Она попала обманом к нему. «Непокорная, строптивая, гордая, непреступная»– как-то раз охарактеризовал мою мать, когда я у него спросил. Это был единственный раз, когда он открылся мне, а после запретив больше спрашивать о ней.

Когда-то отец и Асад (он младше отца на 10 лет) были товарищами, у которых были общие интересы в бизнесе. Было празднество и на нём Асад увидел мою мать. Зацепила она его, просил отца продать её. После этого случая- отношения их дали трещину. «То что наше-нашем и умрёт»– эту фразу с детства прививают мужчинам моего народа. Через несколько лет он выкрал её, я уже был рождён. Женщина опять прошла через все круги ада: издевательство, насилие, избиение, унижение. Это была месть, что не пошла с ним добровольно, когда была возможность, тогда на празднестве. Но он быстро потерял интерес и вернул обратно к отцу. Поломанную, ненавидящую всех вокруг. Отец не мог спустить с рук, то что он сделал. Это удар по чести, по достоинству, его самолюбию. Его наложницу украли, которая родила ему сына. Он никогда не показывал чувств к ней, но вскоре после её смерти, где шейх сам же перерезал шею моей матери, в излюбленном ею саду была высочена её статуя, окутанная синими розами. По этой статуи все поняли, что он любил женщину, которая родила меня. И с тех пор началась война между ними. А сейчас эта сука ещё и позарилась на мои земли. Ему выгодно будет их поиметь, потому что прибыльный торговый путь будет открыть для него. Не получит. Вырву глотку и вставлю обратно. Выпущу кишки тебе за мать, а потом обмотаю ими же.

Надя

Моя спина пылает. Жгучая боль. Больно пошевелиться. Больно даже сделать полноценный вдох.

После его ухода, долго не могла отдышаться. Глотала маленькие порции воздуха, пытаясь унять слёзы унижения и страдания. Ублажать? Никогда от меня этого не получит. Я не шлюха тебе. «Надя, а что ты хотела?»– говорю вслух, размышляя с собой. Для них женщины – это приложение к мужчине. Украшение. Не более. А ты, Надя, для них что ни на есть шлюха. Хотя чем я заслужила такое отношение к себе? Что не их веры? Что не выгляжу как их женщины?

Как же болит спина. Даже теперь не опереться о столб. И заживать будут долго из-за жары. Главное, чтобы не загноилась. Останутся шрамы, ужасные, уродливые шрамы как напоминание, о том кто я для них. Для него. «Подарок».

Таким как я остаётся только выживать. Дай мне силы, Господи, и терпения.

***

– Переодевайся и выходи, – вздрогнув от неожиданности, смотрю на «своего господина». Прожигает своим тяжёлым взглядом. Не могу к нему так обращаться, если я это сделаю, возненавижу себя. Начну становится такой-какой он хочет меня видеть. А я не такая. Мы разные. Там, где я живу мужчины и женщины на равных. Такой жестокости нет.

Отмечаю, что уже сам переоделся. Белая джалабия, которая ему идёт. Мне кажется, надев он мешок из-под картошки смотрелось бы тоже хорошо, с таким- то телом. Куфия, которая закрывает половины лица.

Смотрю на протянутую одежду, потом на него. Взгляд прожигающий до костей. Столько похоти в глазах я ещё не видела у мужчин.

Делаю пару шагов, сокращая между нами расстояния. Беру одежду и слышу его спокойный баритон.

– Нунна, только от твоего поведения зависит как ты будешь жить в дальнейшем. В роскоши или в персональном аду.

– Меня зову… – резко меня перебивает, хватает за щёки и надавливает до лёгкой ощутимой боли.

– Мне плевать как тебя зовут. Тебя будут звать как я скажу. Ты будешь делать, что я скажу. Поняла меня? – за какие-то доли секунды изменился взгляд и голос. Взгляд колющий, пробирающий в самую душу. Даже зрачка не видно, всё чёрным стало. Смотрю и не могу отвести взгляд.

А голос грубый, громкий, не терпящий отказов.

– Поняла,– мне здесь не выжить. Я не смогу. Я не могу покорится, я не могу ему отдаться. Если это случится, я себе этого не прощу. Кем тогда я стану, если приму свою участь? Шлюхой, рабыней. Нет, я должна попытаться сбежать. Не могу так просто отказаться от прошлого. Я хочу к своему ребёнку, вдохнуть такой сладкий запах, зарыться пальцами в шёлковисто-кудрявые волосики. От этого представления наворачиваются слёзы. Солнышко, прости меня. Я буду стараться, всё вытерплю. Хочу к маме, чтобы обняла меня, закутала в кокон тепла, любви и безопасности, к папе, который скажет: «всё будет хорошо, мы справимся, мы рядом».

Убирает свою руку от меня, но, видимо, передумывает и пальцами ласкает щеку. От бесконечных слёз, щека прохладная, а его пальцы такие горячие, словно меня приласкали языки пламени. Из-за этого контраста побежали мурашки по телу.

Приближается вплотную. Мне приходится запрокидывать голову, чтобы увидеть его глаза. По сравнению с ним я – дюймовочка.

– Я терпеливый, Нунна. Я всегда получаю своё, – говорит спокойно, проникая своими ярко-зелёными глазами в самое нутро и уходит.

Переодеваюсь быстро. На мне белая джалабия, головной убор и удобные сандали, которые закрывают ноги до щиколотки.

Выхожу из шатра и резко закрываю ладонью глаза, настолько ярко слепит солнце. Постепенно открываю и вижу такую картину: войны на конях, человек пятнадцать, скачут некоторые, в попытках присмирить коня, слышу реплики, но не всё могу разобрать ещё. Думаю, такими темпами быстро освою их язык.

Барханы. Если бы не ситуация, в которую я попала, можно было бы насладиться великолепием, но … Очень красиво. Переливающий песок на солнце, бесконечный горизонт в дали. Пока смотрела в даль, не заметила как ко мне прискакал конь. Черный. Поднимаю с взгляд со стройных, длинных конечностей выше и встречаюсь с чёрной бездной. Как я поняла «чёрная бездна», когда чудовище в гневе или недовольно.