Angelina More – Ты сможешь меня простить? (страница 2)

Обычная средних размеров комната, сделанная в светлых тонах. Большое новое окно на против меня, также наш обеденный столик, за которым мы любим посидеть на обеде, рассказывая смешные истории из жизни или делясь жизненным опытом. Справа кровать, слева холодильник- самый главный атрибут в этой комнате, телевизор и умывальник.

– Ой, доброе ли оно, Наденька? –отвечает Любовь Степановна, медсестра, которую я меняю. Женщина 70 лет, очень напоминает мне мою бабушку по папиной линии. Такая же низенькая, кстати я тоже пошла в неё ростом, полноватенькая, с искрящимися глазами, и милой улыбкой. От этой женщины такая светлая энергетика идёт, что с ней ты вылечишься, просто постояв рядом. – Здесь такое было пока тебя не было. Да и сейчас продолжается, так что будь осторожней и лезь никуда, а то знаю я тебя,– сразу ставит наставления, зная мой характер.

– Любовь Степановна, что случилось? – сразу спрашиваю, видя как появилась паника в глазах и какой-то непонятный для меня страх.

– Да, криминал арабской внешности у нас лежит в отдельной палате. Поначалу с охраной был, сейчас, славу богу, убрали её. А то, больные спрашивают, боятся. А мы-то сами ничего не знаем, делаем, что велят. Не задаём вопросов, – быстро шёпотом тараторит медсестра, явно стараясь изложить всё информацию за короткое время, потому что в любое время коллеги могутзайти или пациенты постучать.

Пока я переодевалась нас «не беспокоили»» и я узнала всё что пропустила за время своего отсутствия. Узнала, что привезли «довольно симпатичного мужчину тридцати лет» – так описала пациента Любовь Степановна, с двумя огнестрельными ранениями. Что для меня оказалось странным, так это то, что полиции не было и всех предупредили, сказав держать языки за зубами, если «не хотим проблем на свою голову».

– Ладно, разберёмся, Любовь Степановна.

А про себя думаю, что и в правду многое пропустила. Надеюсь, что мои тревожные мысли никак не связаны с новым пациентом. Но где-то в глубоко внутри опять-это непонятное чувство начинает шевелится, словно червь. Пытаюсь прогнать ощущение тревоги, непонятно чего приближающегося и настроиться на рабочий лад.

– О, привет, Надь! Как отдохнула? Как дочка? – заходит в комнату как раз под конец своего рассказа Людмилы Степановны моя ровесница коллега – Инна. Высокая девушка модельной внешности. Огненно-рыжие вьющиеся волосы, которые сейчас заплетены в косу. Пухлые губу, над верхней есть маленькая родинка. Но как говорится внешность неглавное и этот как раз тот случай. Инна завистливый, изворотливый, меркантильный человек, который ради своей выгоды способен на всё. Выражение: «в каждом стаде есть овца» – это про неё.

– Привет,– отвечаю с дежурной улыбкой. – Дочка выздоровела, спасибо, всё хорошо,– специально игнорирую второй вопрос. Какой может быть отдых, когда ребёнок болеет и ты видишькак он страдает. Как вспомню, когда Ева задыхалась ночью по время кашля, аж дрожь берёт, или, когда температурапод сорок и не хочет спадать или, когда ты видишь эти болезненные глазки, бледный вид своего ребенка и только одно желание – взять боль на себя.

– Тебе уже поведали новости о богатеньком в платной палате? Мм.. вот бы с ним в другом месте познакомиться, – видя мой взгляд. – А что? Симпатичный, высокий, богатый,– мечтательно говорит девушка.

Я лишь закатываю глаза и оставляю её реплику без ответа. На этот счёт у меня своё мнение. Не считаю, что главное деньги, да, несомненно они нужны, но это не главное в жизни. Чем больше денег, тем больше потребностей и как показывает практика – неуважительное отношение к людям кто ниже тебя в социальном плане.

–Надь, зайди к главному врачу. Это срочно,– говорит Ира – наша санитарочка. Девушка двадцатипяти лет. Приятной внешности, с каштановыми волосами, которые сейчас спрятаны под медицинскую шапочку. Большие карие глаза, длинные пышные ресницы, которые оставляют тень на румяных щеках.

– Хорошо, сейчас подойду, – говорю перед тем как девушка успевает скрыться за дверью.

***

Подхожу к кабинету главного врача и стучусь в дверь. «Входите»,– слышу из-за двери. Вхожу в кабинет, не решаюсь сесть за стол, так как Николай Александрович с кем-то разговаривает на повышенных тонах.

Большой светлый прямоугольной формы кабинет.С двух сторон шкафы с медицинской документацией, аккуратно заставленнымипапками на полках. Красивая современная люстра, которая прекрасно выполняет свою функцию. Не то, что было до неё, одно название. Свет тусклый, маленькая, светит только под собой, свет исходилтолько от окна, если нам ещё повезёт и была солнечная погода. Большой прямоугольный стол, мягкие стулья, три больших окна с вымытыми стёклами. Да, губа не дура, думаю, после этого «арабского шейха» как я его про себя прозвала, не разу не видя, у нас будет сделан ремонт в каждом кабинете и палате. Хотя, зная жадность главного врача это навряд ли. Но помечтать ведь не вредно.

– АУУ… Надежда?! Надежда ?!– зовёт девушку главврач.

– А… что? Ой, простите, пожалуйста. Вы меня вызывали, Николай Александрович? –быстро тараторю я. Как долго он меня уже зовёт?

Я в этом кабинете в первый раз после ремонта, настолько было поглощена рассмотрением нового дизайна, что даже не слышала о чём идёт разговор. Мужчина средних лет, слегла пухловат, смотрит на меня, сдвинув брови. Двухдневная щетина, очки, которые ему идут и делают его более серьёзным и брутальным. Но вижу по взгляду, что он не доволен и напряжён и сейчас будет разговор не из приятных.

–Да, вызывал, Надя. Присаживайтесь за стол,– говорит мужчина, показывая куда присесть. При этом голос такой грубый, грудной, видно, что ещё не отошёл от разговора по телефону. Молча сажусь за стол. – Я думаю ты уже в курсе, что у нас в отделении необычный пациент, которому нужен тщательный уход. Выполняйте свою работу, не задавайте лишних вопросов, если что-то предложат сразу не отказывайтесь, не любят они, когда им отказывают,– сказал как отрезал Николай Александрович.

А я не успеваю обдумать настолько быстро он отдал «инструкцию», что мне надо делать. Во-первых, я всегда выполняю свою работу и тщательно ухаживаю за любым пациентом, не зависимо есть ли у него деньги или нет. Да, у меня есть жизненные принципы, которые делают из меня. Я не считаю, что медработникам нужно давать «конвертик», чтобы он выполнял СВОЮ работу. Ты сначала вылечи, осуществи должный уход, а потом если выздоровевший посчитает нужным отблагодарить, то другое дело. А то получается больные люди, особенно пожилые люди, платят только за то, чтобы медсестра или доктор выполняли свою работу. Для меня это не приемлемо. А, во-вторых, что значит «сразу не отказывать» и «они не любят, когда им отказывают». Здесь прям встрепенулась. Я как минимум раздражена словами главврача, а как максимум сильна удивлена.

– Вы же знаете, что я всегда осуществляю должный уход к каждому пациенту. Это было лишнем, Николай Александрович. Если это все, что вы хотели мне сказать, то я пойду. Пора приступать к своим прямым обязанностям, -говорю резко, вставая из-за стола. Задвигаю стул, смотря на мужчину.

– Да это всё, вы можете быть свободны, – говорит мужчина серьёзно, при это поправляет очки. Видно, что недоволен, как я отреагировала на его «инструкцию».

Идя в отделение, у меня после разговора остался неприятный осадок. Но как только захожу в процедурный кабинет сразу окунаюсь в свою стихию.

Глава 2

Сегодня прям какой-то особенный наплыв пациентов. Так много поступивших. Иду с капельницей к нашему «арабскому шейху». Вхожу в палату, качу за собой штатив с солевыми растворами. Ставлю рядом с мужчиной, освобождаю руку от больничной рубашки. Пытаюсь подсоединить систему, но понимаю, что не выйдет, так как катетер забился. Настолько была поглощена своей работой, делая всё на автомате, что даже ни разу не посмотрела на мужчину. Вернувшись в палату с физраствором в руке сразу отметила исполинский рост этого арабского шейха. Видно, что мужчина занимается спортом: широкие плечи, руки накаченные, из-под рубашки видна татуировка в виде гремучей змеи, выпирающие вены, расположенные близко к коже. Тёмно-молочный цвет кожи, ёжик на голове, обросшие щетиной щёки и шея, слегка пухловатые губы. Небольшой шрам над правой бровь.

Ставлю венозный катетер, но как только игла протыкает кожу, в меня тут же схватились мёртвой схваткой и смотрят своими темно-зелёными глазами с такой ненавистью, что у меня мурашки побежали по кожу. Не ужели так больно сделала?

– Мужчина, что вы делаете? Отпустите! Вы в больнице, вас ранили, у вас два огнестрельных ранения. Я к вам пришла поставить капельницу, – пытаюсь собраться и сказать твёрдо, но из-за испуга голос дрожит. Арабский шейх только сдвигает брови к переносице и кажется удивлён, что с ним заговорила существо женского пола в такой тоне. Слышала я много историй о жизни тех краёв, о их нравах, о их менталитете. Что женщина там ничего не решает, часто подвергается насилию, неуважению, несправедливости и унижению. Но они там живут с детства, их прививаютк таким порядкам с пелёнок. Для меня, живущей с рождения в любви, в заботе и, видя какое у родителей взаимоуважение, как они смотрят друг на друга, сложно понять такое отношения к своим жёнам, да и в принципе к женщинам.