Анджей Иконников-Галицкий – Святые и дурачок (страница 22)

Вот и причина последующего чуда.

Исцелила ребёнка. Потом исцелила царицу Нани, жену царя Мириана. Потом сказала этому царю о Христе так, что тот поверил (царь и царица, как оказалось, были добрые люди). И вокруг поверили все. Или почти все.

Произошло то, чего не может быть: одна маленькая, никому не ведомая женщина передала свой образ бытия целому народу. Людей, для которых естественным движением было убить чужака (мужчину, женщину или ребёнка), заставила принять формулу: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

Особо отметим: нет сведений о том, что христианство бытовало в Иберии до Нины. Даже если предположить, что тремя веками ранее сюда от черноморского берега поднимался апостол Андрей – ко времени царя Мириана в Картли-Кахетии не было ни одной христианской общины. Возможно, никто не слышал имени Христос.

Нина – перо, пишущее по нетронутому свитку.

Как резюмирует Сократ Схоластик:

«Представ пред лицом царя, она сделала и его проповедником Христа… Уверовав во Христа, он созвал всех подвластных себе иберийцев и, возвестив им об обстоятельствах исцеления своей жены и сына… убеждал их чествовать Бога пленницы. Таким образом оба они начали проповедовать Христа: царь мужьям, а женщина – женам»[13].

…А женщина, лежащая на низеньком ложе говорит последние слова:

– Мне несколько раз снилось: налетают птицы небесные, опускаются на реку, купаются, плещутся в прозрачной воде, а потом прилетают в сад, клюют листву и цветы и болтают со мной, как подружки… И как будто тот сад – мой; и птицы вокруг меня щебечут, на разные голоса называют меня по имени…

И одна из сидящих рядом женщин шепчет:

– Этот сад вырастет нам из тебя… Это сад величия Божия…

И мы поднимаемся от надгробия святой Нино и из тесноватого придела выходим в монастырский сад, цветущий и пряно пахнущий на полуденном кахетинском солнце.

Горящие и не сгорающие. Святители

Услыша пророк пришествие Твое,

Господи, и убояся,

яко хощеши от Девы родитися

и человеком явитися, и глаголаше:

услышах слух Твой и убояхся, слава

силе Твоей, Господи.

Хочу жить!

Оказывается, очень многие люди не хотят жить.

Это странно, но это так.

Не хотят вечной жизни.

Конечно, не хотят, потому что не знают. Или потому, что не верят, что такое возможно. И по неверию или незнанию говорят:

– Как это – жить вечно?

– Это скучно – жить вечно!

– Я не хочу жить вечно!

Или ничего не говорят и делают вид, что никогда не умрут.

Они думают, что вечная жизнь – нудное продолжение старости. Не понимают, что жизнь, которой они живут, жизнь во времени – это смерть. Каждый момент временной жизни приближает нас к смертному порогу; с каждым моментом временной жизни какая-нибудь мелочь в нас разрушается. Так что смерть – это вовсе не финал, а хорда, протянутая от рождения к финалу. И все наши муки и страдания, неудобства, неприятности, страхи, подлости, тоски, уныния, беснования, судороги и тому подобное – всё это отростки растущей внутри нас смерти.

Мы в тюрьме. Мы ничего не можем сделать по своей воле, потому что нами движет логика смерти. Мы ничему не можем до конца обрадоваться, потому что дышим дыханием смерти. Мы пытаемся не думать про смерть, отгородиться от неё, спрятать её в подпол, в чулан, но даже если мы не видим её и не думаем о ней, каждая клетка нашего тела помнит, знает, боится.

Что же такое вечная жизнь? Жизнь вне времени. Нет времени – нет и смерти.

Вечная жизнь – это жизнь в чистом и окончательном виде, такая, какой она должна быть по слову Творца. Нет смерти – нет горя, боли, тоски; нет злобы, предательства, обмана, подлости – всего того, чем пытается защититься человек от страха смертного. И скуки, конечно, никакой нет. Ни от чего не зависим. Свобода.

И вместо всего того ненужного – растущая, как волшебный куст, деятельная радость, которую в старинной речи называли блаженством.

Именно деятельная и всё возрастающая радость.

Это не то сомнительное блаженство, доступное на пару минут во временной жизни, которое представляется нам чем-то вроде покачивания на солнышке в гамаке или плавания в тёплом масле. В ситуации вечной жизни человек пребывает в покое и в движении одновременно. Это то блаженство, отсветом которого во времени является наслаждение творчеством: красиво слепленным кувшином, рождением ребёнка, гениально найденным стихом. Творческое напряжение вечной жизни – абсолютно. Богослужебные и молитвенные тексты говорят, что святые в Царстве Небесном непрестанно поют славу Богу.

«Идеже празднующих глас непрестанный, и неизреченная сладость зрящих Твоего лица доброту неизреченную».

В этих словах, конечно, только тень настоящего, как ночь – тень земли: временному разуму обозначение того творческого всепоглощающего делания и счастья, которым напитана вечная жизнь.

Там растёт всё хорошее, дающее мне радость, и исчезло всё плохое.

Как можно этого не хотеть?

Однако можно: по причине лени.

Безразличие, апатия, лень – ещё одна форма отказа от жизни наряду с незнанием и неверием. Впрочем, незнание и неверие – следствие лени.

Из всех состояний человека лень более всех на руку диаволу. Если человек действует, даже творя зло, он в движении, а раз в движении, то и спотыкается, и падает, и ударяется больно, и от боли, может быть, придёт в чувство и рванётся в противоположную сторону. А лень – жизнь по инерции, течение к абсолютному нулю, в ту дыру, из которой нет выхода.

Есть абсолютный нуль температуры, физическая величина – как всё физическое, сотворённая Богом. И есть абсолютный нуль бытия – «бытия нет». Бог бытие творит, стало быть, «бытия нет» – то, что против Бога, диавол. О диаволе подробнее как-нибудь в другой раз. А вот человек, стремящийся к нулю бытия, творит волю дьявольскую. Все формы лени, неверия и незнания суть дьявольские поползновения.

Поэтому лень дьявольски же изобретательна и хитра.

Каких только причин и мотивов не придумает человек, чтобы валяться в ленивом неверии!

Казалось бы, я, впервые вдруг осознавший, что скоро умру, сгнию, распадусь на мерзкие части, от одного только страха должен вскочить и побежать. Куда? К тому, кто может в беде помочь, спасти от неминучей гибели. А кто может? Тот, Кто всё это так сотворил. И даже если я не знаю про Бога, никогда вовсе не слышал слова «Бог», я побегу куда-то, буду стучать во все двери, тыкаться во все углы, кричать неведомо кому: «Спасите! Помогите!» (первые и истинные слова молитвы). И куда бы не ткнулся – попаду к Богу, потому что Он везде, всё видит и слышит (не видит и не слышит только нуля бытия). Начнётся дело моего спасения – многотрудное и мучительное, но начнётся же!

Шагнувший к Богу ничего не теряет, но обретает надежду.

Но как мало людей вскакивают и бегут! И как часто мы, испытав первый страх и порыв, глушим его разными словами и действиями!

Один говорит:

– Это смешно.

Другой говорит:

– Наука…

Третий ничего не говорит, наливает и пьёт.

Только бы остаться лежать там, где лежат.

Есть и весьма изощрённые формы лжи. Когда лень переодевается в одёжу добродетели. Например: «Мои родители расстроятся, если я пойду в церковь. Они решат, что я заболел. Я не имею права их огорчить».

Или: «Я должен сначала окончательно уверовать в Бога. А я сомневаюсь. Обращаться к Богу будет с моей стороны… нечестно. И лицемерие».

Или: «Как можно быть на стороне Бога? Он сильный. Надо быть на стороне слабого».

За всеми этими фразами стоит одна мысль: «Я такой хороший! Я жертвую собой ради родителей. Я взыскую истины и не могу врать. Я великий защитник слабых и обездоленных».

И: «Раз я такой чудный, зачем мне куда-то бежать? Полежу-ка я там, где лежится. А Бог, если надо (и если Он есть) – Сам придёт».

Среди особенно тонких лжей есть и варианты для продвинутых в понимании того, что такое плохо и Кто такой Христос: «Я нехороший. И как я, такой нехороший, могу прийти к такому хорошему, как Христос? Я стесняюсь. Я не пойду».

Примерно в такую ловушку угодил я в разгар юности, уже после того, как меня позвала Скоропослушница и осенил свет Божией любви. Сомневаться в том, что Бог есть, я уже не мог: мне было явлено в ощущении. Правда, я не сразу решился эту данность принять. Непросто мальчику из интеллигентной семьи, хорошо учившемуся в школе, принять истину о Боге, даже если его сунули в неё физиономией. Покобенился примерно полтора года, пока не сказал в себе два кратких слова: «Бог есть!» Вот так вот просто: ехал себе на автобусе в институт, думал о чём-то и вдруг, глядя на деревья Летнего сада, мимо которого проезжал, сказал в себе: «Бог есть!»

И почувствовал, как что-то лишнее и тяжёлое отвалилось от меня. Возможно, ракета чувствует нечто подобное, когда от неё отваливается ненужная ступень.

Но за словами следуют дела. За невероятными словами – невероятные дела.

Сказать в себе «Бог есть!» – чудо. Своим умом не дойдёшь. Значит, за этим должно последовать действие, равное чуду. Сделать что-то, чего своей силой не сделаешь. Если словами сказал: «Бог есть!», – а в Нём спасение и жизнь, то, значит, ногами должен прийти к Богу, руками ухватиться за Него, ушами услышать, глазами увидеть, ртом съесть…

Невероятно.