Анджей Иконников-Галицкий – Святые и дурачок (страница 21)

(Примечание в скобках. В науке не раз высказывалось мнение, что масштабы Великого гонения преувеличены древнехристианскими авторами. Кто знает – дело давнее. Но если на площади посреди города сожжён живьём близкий вам человек или хотя бы просто знакомый, и только за то, что не отступился от своих убеждений, – то для вас масштабы беды вряд ли окажутся преувеличенными.)

Георгий Каппадокийский был умерщвлён после восьми дней жесточайших пыток и мучений. От него требовалось только одно: отречение от Христа. Но он не отрёкся.

Возможно, он и в самом деле приходился родственником Нине. А если и нет, то они могли быть знакомы, или у них имелись общие знакомые: круг каппадокийской военной знати, к которому относились и Георгий, и семейство Завулона, был узок. Для Нины, девочки или девушки, это – начало пути. Страдания и подвиг близкого человека.

Теперь зададим вопрос: «Что, вообще говоря, для человека труднее всего?» Перебрав варианты ответов, приходим к следующему: труднее всего для человека сделать не то, чего от него ожидают. Если вы – пьющая личность и пришли в компанию собутыльников, труднее всего для вас будет не пить. Если вы крепко поссорились с другом и внезапно встретили его на улице, труднее всего вам будет обнять его и сказать: «Прости меня!» Поэтому и двоечнику трудно получить хорошую оценку: не оттого, что он глупее других (во многих случаях как раз умнее), а оттого, что все ждут от него двойки, и он сам уже не ждёт от себя ничего, кроме двойки.

Человек, сделавший не то, чего ждёт от него социум, на первый раз вызывает удивление; в случае рецидива – осуждение; если не уймётся – отторжение. Он становится для окружающих странным, чужим, опасным. При этом не важно, доброе он делает или злое. Серийный убийца, пришедший волонтёром в хоспис, вызовет больше страха и ненависти, чем если бы прикончил очередную жертву: во втором случае с ним всё понятно; в первом – непонятно, и оттого страшно.

Это на нынешнем языке и называется «социальные роли».

Теперь представим себе человека, который всегда и во всём поступает не так, как ожидается: совершает то, чего не может, овладевает тем, на что не имеет права. Социум либо убьёт его, либо взорвётся от напряжения. Возможно, то и другое сразу.

Апостол – как раз такой человек. Для него существует только воля Пославшего его и не существует воля общества, зафиксированная в социальных ролях. Павел сказал:

– Если я несу благую весть, то не себе в похвалу, а потому что таково неизбежное моё бремя, и горе мне, если не благовествую!

(Примечание. Тут мы позволили себе первую часть фразы самостоятельно перевести с греческого, сделав акцент на принудительности апостольского служения. В синодальном переводе: «Если я благовествую, то нечем мне хвалиться, потому что это необходимая обязанность моя…»; 1-е Кф. 9:16.)

Апостол совершает не то, чего от него ждут люди, а нечто, порой максимально от этих ожиданий удалённое.

Рыбак из захолустной деревни открывает столичным профессорам истины Божьего мироустройства.

Варяжский конунг, с детства приученный убивать, чтобы не быть убитым, провозглашает государственным лозунгом: «Блаженны кроткие… Блаженны миротворцы… Блаженны плачущие…»

Женщина, знающая только функции домохозяйки, ведёт за собой народ воинов и пахарей.

Кроме всего прочего, отсюда следует, что апостол действует в чуждой ему и изначально враждебной среде. Чего ожидает социум от всякого чужака? Что он примет правила и ценности социума. Апостол переделывает социум на основании правил и ценностей, принятых от Пославшего его.

Снаряд, пробивающий стену.

Проповедь апостола поэтому не в словах (менее всего в словах) и даже не в отдельных поступках, а в самом его бытии. Проповедь апостола – как свет от огня: пока горит огонь, от него исходит свет.

Засим вернёмся к жизнеописанию Нины.

Тогда цвёл миндаль

Не будем более задаваться вопросами хронологии; ограничимся констатацией того, что она жила и действовала во времена Диоклетиана и Константина. Бурные и переломные времена.

Нина была в семье единственным и, следовательно, балованным ребёнком. Мы можем представить, как души в ней не чаял отец, как возилась с ней мать: вплетала ленточки в косички. Разумеется, воспитание ей дали образцовое и школу подыскали лучшую (по своему высокопоставленному положению могли себе позволить). Тут надо заметить: Каппадокия в то время – конечно, провинция, но провинция культурная. Отсюда принёс в Армению слово о Христе Григорий Просветитель, приблизительно ровесник Завулона. Гораздо позже, но ещё при жизни Нины, здесь, не так уж далеко от Коластры, в старинном городе Кесарии родится мальчик Василий, а в селении Арианзе близ другого городка, Назианза, – мальчик Григорий. Они вырастут, станут друзьями, соратниками и людьми такого масштаба, что получат прозвания Василий Великий, Григорий Богослов. Их трудами будут заложены основы христианского учения о Троице, да и, пожалуй, основы всей православной учёности. Судя по этим именам, со школами в Каппадокии дела обстояли неплохо.

В общем, детство Нины можно представить как чистую и светлую пору.

Внезапно – гонение.

Диоклетианово гонение было объявлено внезапно, после тридцати лет мира, как внезапно начинается хорошо подготовленное наступление на фронте.

В источниках нет указаний на то, что семья Нины напрямую пострадала от репрессий. Но это была семья христианская, и, следовательно, над нею был занесён государственный топор. Из Каппадокии Завулон с женой и дочерью перебрался в Иерусалим. Возможно, это было бегство. (Так и в советское время: уехать из родного угла, из-под колпака местного НКВД, в другой угол империи, где тебя ещё не накрыли, – возможное средство к спасению.)

По прошествии ряда лет Нина вместе со знатной дамой Рипсиме (в греческих текстах – Рипсимией) и группой женщин и девиц направилась из Иерусалима в Армению. Житийное объяснение: на поиски хитона Господня, того самого, который сняли с Него воины перед распятием и о котором кидали жребий. По некоторым сведениям, хитон этот попал в некую северную страну, в город Мцхет. Однако похоже, что исход иерусалимских жён был очередным бегством, ибо бедствия не утихали: после Диоклетианова гонения – репрессии Галерия, потом террор Максимина Дазы, потом – рецидив при Ликинии.

Но это оказалось бегство из огня да в полымя.

…На ясном кахетинском небе ни одной тучки. Жарко становится на открытой террасе над кипарисами. Мы уходим в тень платанов, туда, где темнеет крохотная хижина под соломенной крышей. Мы вступаем в душистый полумрак. И не сразу, а когда глаза попривыкли, видим низкую лежанку, на ней – худенькую женщину с лучистыми глазами. Рядом сидят две или три женщины помоложе, в светлых полотняных одеждах. Они слушают, а та говорит тихо и неторопливо, вспоминая давнее:

– Отправились мы… Я, со мною Рипсиме, её кормилица Гаяне и пятьдесят душ… Отправились пятнадцатого числа первого месяца. И вступили мы в пределы Армении, в сад царя Трдата[12].

Лежащая на постели замолкает. Видно, что и сейчас ей больно от воспоминаний. Но вот, как будто чуть вздохнув, она произносит:

– Они были замучены там тридцатого числа первого месяца, в день пятницы.

Ещё немного молчания.

– А я осталась в розовых кустах, ибо роза и миндаль цвели тогда.

Что произошло с подругой Нины Рипсимией и всеми её спутницами? Позднейшая легенда объясняет нагрянувшую на них беду тем, что царь Трдат (Тиридат в греческих текстах) захотел взять в жёны красавицу Рипсимию, а она отказала ему. Мы же склонны думать, что Рипсимия, Гаиания и с ними пятьдесят дев оказались заложницами религиозно-политических передряг. Рипсимия, согласно нашим источникам, была царского рода, то есть имела политический вес. С ней и с её спутницами расправились в пику или в угоду кому-то из тех, кто восседал в это время на престоле Римской империи: или гонителю христиан Максимину, или их защитнику Константину, или Ликинию, перебегавшему из лагеря гонителей в лагерь защитников и обратно.

Так или иначе, все были убиты. По преданию, побиты камнями; по другой версии – разрублены на куски.

Нина одна осталась в живых.

– Я воскликнула: «Господи, Господи, зачем Ты оставил меня среди аспидов и ехидн?» И услышала я голос как бы сверху: «Таково будет и твоё взятие. Как только это терние превратится в красные благоухающие розы, ты встань и отправляйся на восток, где жатвы много, а делателей нет».

Кровь ближайших подруг на кустах этих самых роз. Их тела, превращённые в бесформенное небытие, остывают в пыли. Нина, девочка из хорошей семьи, встаёт и идёт на северо-восток, одна, по каменистым тропам, дни и недели, через горы – туда, куда направил Пославший её.

Как-то ведь дошла. Значит, встречались на её пути добрые люди, давшие приют и пропитание. Вот интересно, кого встретишь за тем поворотом: человека, который поделится куском хлеба, или такого, который разрубит тебя на куски?

Тут остаётся только одно: любить, как родители любили в детстве, и с этой любовью, с широко распахнутыми глазами идти к каждому встречному. Только в этом спасение. Иначе – погибель.

С этой возрастающей любовью ко всем встречным Нина пришла в Мцхет. Смастерила себе из виноградной лозы крест, похожий на ангела с опущенными крыльями.