Анджей Иконников-Галицкий – Святые и дурачок (страница 20)

Конечно, всею мощью безбожного государства вера изгонялась из публичного пространства. Нине Алексеевне как сотруднику Дворца не кого-нибудь, а пионеров имени Жданова было строго-настрого запрещено заговаривать с кружковцами на всякие темы про Бога. Да и вера её была, я так думаю, примерно как у моих родственников: не в храме, а где-то на краю церковного пространства (впрочем, где у вечности край, а где центр?). Но это была вера.

А веру невозможно скрыть.

Светильник ставят на стол, но даже если прикажут запихать его под кровать, он будет светить и оттуда.

Одним из проявлений этой упрятанной веры было (как и у моих родственников) празднование именин. Так же, как дома для меня праздниками были 24 июля и 30 сентября, так в «Дерзании» для «старших поэтов» (не всех, а узкого, доверенного их круга) праздником сделалось 27 января – память святой равноапостольной Нины, просветительницы Грузии. Как раз на второй год моего присутствия в «Дерзании» память равноапостольной Нины пришлась на субботу, день наших занятий. Окончив дела под дворцовскими потолками, мы шли по морозному Невскому, плотной стайкой окружая маленькую Нину Алексеевну («НинСе» – так называли её заслуженные «дерзавцы» и «дерзавки», побывавшие с ней во всяких поездках по стране). Вели разговоры о жизни, о стихах и о прочем, и так – до самого её дома в Сапёрном переулке. А потом беседы продолжались в тесной и утлой её комнатёнке, на краю гигантской коммунальной квартиры, где она жила с душевнобольной дочерью…

Учитель и ученики.

Свет сквозь камень

Тут самое время приостановиться и задуматься: а что, собственно, значит слово «апостол»?

Греческое ἀπόστολος обычно переводят как «посланник»: тот, кто избран и направлен. Имеющий личное поручение от кого-то. Но возможны и такие варианты: «наставленный», «отправленный», «снаряжённый».

Равноапостольная Нина

Нацеленный и выпущенный снаряд.

Апостол – снаряд, предназначенный не разрушить меня, а пробить каменную толщу моей слепоты, глухоты, лени, самодовольства и прочего неверия.

Апостол проходит сквозь камень и обнимает мою душу.

Это я со всей ясностью ощутил в Грузии, в монастыре Бодбе, в маленьком тесноватом приделе Георгиевского храма на гробнице святой Нины.

Мне уже за пятьдесят. Странно. Там, в «Дерзании», или ещё раньше, в Бронке, я не мог и представить, что мне когда-нибудь случится за пятьдесят. Ещё страннее то, что это тот самый я, который видел яблоки на полу веранды в Дачном. Где-то вокруг меня витает моя жизнь: пятьдесят и более солнечных циклов, наполненных чудными открытиями, бессмысленными тратами, людьми, странами, книгами, помыслами, чувствами, ангелами, бесами. Я стою на террасе Бодбийского монастыря, с которой открывается вид на всю Алазанскую долину. (Забавно: первое вино, которое я пил тайком со школьными товарищами на тёмной лестничной площадке лет сорок назад, называлось «Алазанская долина».) Вниз уходят каменные ступени лестницы, по которой я только что поднялся: от святого источника до монастыря несколько сотен ступеней. Передо мной и ниже чуть подрагивают свечки кипарисов, обозначающие старое кладбище монахинь. За моей спиной, всего шагах в пятидесяти – место, где тысячу семьсот лет назад (это примерно тридцать три моих жизни) стояла хижинка, из которой каждое утро в предрассветном радостном тумане появлялась лучезарная женщина с тёмными вьющимися волосами, убранными под белый плат.

Нина, равная апостолам.

Её гробница – каменная плита в полу южного придела храма. Я прикоснулся лбом к камню – он оказался тёплым. Сквозь этот камень святая Нина вышла ко мне, обняла мою голову, что-то сказала, неслышимое ушами… Это было так же реально, как свет апостолам на горе и как те яблоки на полу.

Нина, или, как произносят грузины, Нино́, или Нунэ, как написано у историка древней Армении Моисея Хоренского, жила так давно, что все сведения о ней успели отлиться в легенду и окаменеть. Но сквозь легенду, как сквозь полупрозрачный кварц, проступают исторически достоверные контуры.

Житийное предание начало формироваться уже при её жизни; первые же записи были, видимо, сделаны вскоре после смерти на основании впечатлений и воспоминаний очевидцев, а возможно и с её собственных слов. Хотя дошедшие до нас версии жития святой Нино относятся к X–XI векам, но сведения, в основном подтверждающие их, имеются в источниках первой половины V века: в «Церковной истории» Сократа Схоластика, у Созомена (повторяющего, впрочем, Сократа), а также у Моисея Хоренского, чей труд «История Армении» традиционно датируют концом того же столетия. Самый ранний из этих писателей, Сократ, собирал сведения о крещении Иберии (то есть Картли-Кахетии) лет через восемьдесят-девяносто после описываемых событий, когда ещё живы были дети тех, кого крестила Нина. Правда, в своём кратком рассказе он не называет её по имени:

«Среди сих варваров жена-пленница… совершала великие подвиги воздержания, проводила время в хранении глубокого поста и в непрестанных молитвах… Случилось, что сын царя, малолетний ребёнок, впал в болезнь… Жена царя посылала своё дитя лечиться у других женщин… но к кому ни водила его кормилица, ни от одной женщины не получил он исцеления. Наконец, привели его к пленнице. Она… взяв ребёнка, положила его на постель, сплетённую из волос, и только сказала: “Христос, исцеливший, говорят, многих, исцелит и этого младенца”. Когда, после сих слов, начала она молиться и призывать Бога, дитя вдруг выздоровело»[11].

Сопоставление рассказа Сократа с ранними редакциями «Жития» и другими источниками не оставляет сомнений в том, что жена-целительница – Нина.

Сократ называет её пленницей. «Житие» раскрывает эту тему более подробно. Согласно наиболее ранней житийной версии, вошедшей в состав свода «Обращение Картли», Нина происходила из Каппадокии, из города Коластра, и была единственной дочерью знатных родителей Завулона и Сосанны. В качестве отправной точки в житийной хронологии значится казнь Георгия Каппадокийского, римского военачальника, известного ныне всему миру как Георгий Победоносец. Поэтому Нину принято считать родственницей Георгия, хотя прямых указаний на это в источниках нет. Георгий был одним из первых высокопоставленных христиан, ставших жертвами Великого гонения: он был казнён по личному распоряжению императора Диоклетиана летом 303 года, через полгода после издания эдикта, положившего начало репрессиям. Из контекста ранней версии «Жития» следует, что Нина родилась около того времени, когда Георгий претерпел мученичество; однако другие хронологические данные этому противоречат. Все источники сходятся на том, что обращение «иберийцев» (картлийцев и кахетинцев) совершилось при единодержавии императора Константина Великого (323–337); начало апостольского служения Нины приурочивается ко времени вскоре после Никейского собора (325 год). Трудновато представить, чтобы картлийские мужи прислушались к проповеди двадцатилетней девицы. Поэтому дату рождения Нины обычно указывают предположительно: около 280 года, а к 303 году иногда относят её исход вместе с группой христианок из пределов Римской империи, где бушевало гонение, в Армению. Также условно выглядит и традиционная дата смерти: около 335 года.

Однако появление имени великомученика Георгия в Житии Нины неслучайно. Древнейшее описание её апостольского пути начинается с чуда исцеления больного дитяти; житийное повествование – с упоминания о мученичестве. То и другое имеет не хронологическое, а сущностное значение.

Начало пути – встреча со страданием.

Вот отчего случается необъяснимый переворот души.

Столкновение нос к носу с бедой неминучей, мучением необъяснимым, смертью неотвратимой. В близком ли и родном человеке, в случайном ли встречном, в себе ли самом. Все мы ударяемся лбом об это. Ахаем, закрываем глаза, отшатываемся, стараемся забыть. Успокаиваемся.

А если никак не успокоиться?

Тогда надо искать спасение. А кто может спасти от страданий и смерти? Только Тот, кто всё может. Бог.

Жажда спасения приводит к Спасителю. И узнав Его, преображённый человек спешит к людям, чтобы поскорее сообщить всем-всем-всем потрясающую новость: спасение есть!

Это и называется «Проповедать Евангелие». То есть дарить всем благую и радостную весть.

Молодость Нины пришлась на те времена, когда Римскую империю трясла и корёжила судорога Великого гонения.

Что это было такое?

Это вот что: одна часть человечества определила своей задачей уничтожить другую, меньшую часть. И приступила к осуществлению, используя всю мощь тоталитарного государства.

«Да исчезнет имя христианское!»

Кто не поклонится идолу государственной идеологии, лишается права на жизнь.

О подробностях распространяться не буду: за примерами бессмысленных злодейств и бескомпромиссного подвига отошлю любознательного читателя к трудам Евсевия Кесарийского, Лактанция и других свидетелей. Укажу только, что государственные репрессии против христиан продолжались около десяти лет; что жертвами их стали тысячи, а возможно десятки тысяч, человек. А если считать всех пострадавших – изувеченных, брошенных в тюрьмы, сосланных в рудники, лишённых имущества, просто избитых и униженных, – то счёт пойдёт на сотни тысяч. Замечу также, что к этому времени христиане составляли по разным оценкам от пяти до пятнадцати процентов населения империи. То есть в процентном отношении их было примерно столько же, сколько сознательно православных в России в 1917 году. Уничтожение и унижение такого количества людей не может совершиться легко и просто, как того ожидали организаторы гонений – драконы государственной бюрократии Диоклетиан, Галерий и прочие. Жуткие публичные казни, массовое принуждение к отступничеству, доносительство как способ разбогатеть… Фундамент общественной нравственности пошёл трещинами, и всё государственное здание зашаталось. Было, конечно, и прямое сопротивление государственному террору: волна восстаний прокатилась по провинциям. Подавлялись они, разумеется, с нарастающей свирепостью. И вот – судорога Римского мира, переросшая в гражданскую войну.