Анджей Иконников-Галицкий – Святые и дурачок (страница 18)
Данные письменных источников в общем подтверждают факт поисков религиозного союза с исламскими государствами (Волжская Булгария, Хорезм) и с латинским миром через контакты с германским императором Оттоном I. Однако окончательный выбор был сделан в пользу принятия христианства в его греко-православной версии, из Константинополя:
«И придохом же въ Грѣкы, и ведоша ны, идеже служать Богу своему, и не свѣмы, на небеси ли есмы были, или на землѣ: нѣсть бо на земли такого вида или красоты такоя, недоумѣемь бо сказати. Токмо то вѣмы, яко онъдѣ Богъ съ человѣкы пребываеть, и есть служба ихъ паче всих странъ». Повели греки послов в церковь, туда, где служат они Богу своему, и послы изумились, и не знали, на земли ли они ещё, или уже на небе. (Вспомним Ольгу на пороге Магнавры.) «Ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, – знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах». Бояре добавили к сказанному послами: «Аще лихъ бы законъ грѣчкый, то не бы баба твоя Олга прияла кресщения, яже бѣ мудрѣйши всих человѣкъ». Если бы плох был закон греческий, то не приняла бы бабка твоя Ольга крещения, а была она мудрейшей из всех людей[9].
Решение было принято.
Конкретные обстоятельства крещения князя, его дружины и стольного города в источниках изложены противоречиво и до сих пор вызывают споры. Наиболее вероятная последовательность событий такова. В 987 году императоры Василий и Константин обратились к Владимиру за помощью в борьбе с Вардой Фокой. К этому времени Владимир уже совершил выбор веры и охотно пошёл на сближение с православными царями, поставив, однако, условием женитьбу на их сестре. Для совершения законного брака необходимо было креститься, и Владимир принял крещение: по утверждению Нестора, в 988 году в Херсонесе (Корсуни), по мнению многих историков, в начале того же года в Киеве. В имени, данном князю при крещении, заключена политическая программа: Василий – имя одного из тогдашних византийских императоров-соправителей – в переводе в греческого значит «царь». Так правитель Руси подчёркивал свое равенство с православными царями Константинополя. За этим последовало крещение дружины и киевлян (среди последних, по-видимому, было уже немало явных и тайных христиан) и низвержение языческих идолов. Задержка с отправкой царевны Анны к своему суженому вызвала военный конфликт – поход Владимира на Корсунь и захват этого крупного греческого города. После приезда Анны и церковного венчания с ней Корсунь был возвращён грекам. В следующем 990 году Владимир принудил к крещению второй по значению город Руси – Новгород: туда был направлен Добрыня с войском.
Вероятно, в 988 году была учреждена Киевская митрополия (или архиепископия) под омофором Константинопольского патриарха (некоторые исследователи, правда, считают, что она первоначально была связана с Болгарским Охридским патриархатом). Первым митрополитом Киевским традиционно считается святитель Михаил, уроженец Сирии, хотя существуют и иные версии. Началось строительство церквей на местах языческих святилищ. В Киеве в 989–996 годах византийскими мастерами была возведена каменно-кирпичная церковь Богородицы (скорое всего, Успения), на строительство и содержание которой князь выделил десятую часть своих доходов – отсюда название Десятинная. Эта церковь оставалась главным соборным храмом Руси до постройки Софии Киевской.
Что такое церковь посреди Владимировой державы? Это Богородица в белых одеждах, выводящая умытых и обновлённых человечков от земного перегноя и болотной тины в небо.
Русь стала православной, конечно, не сразу и не вся. Распространение и утверждение православия на русских землях началось задолго до Владимира и продолжалось столетия после его смерти. Но решительный и бесповоротный шаг к свету Христову был сделан именно им, его неукротимой волей.
Нестор Летописец обладал удивительным талантом – в кратких описаниях деяний создавать объёмные, живые образы своих персонажей. Креститель Руси явлен нам во многообразии черт своей могучей личности. О нём рассказано больше, чем обо всех его предшественниках, вместе взятых. Это не удивительно: время рождения Нестора – примерно сороковые годы XI века, а это значит, что если не его родители, то бабушки и дедушки жили во времена Владимира и вполне могли знать князя лично. Впечатления, пересказанные мальчику или юноше, перекочевали потом в летопись.
Нестор не скрывает противоречий и тёмных сторон личности князя. Он порой даже намеренно подчёркивает их. Вот Владимир неумолимо жесток: захватив Полоцк, убивает князя Рогволода и его сыновей, а дочь насильно берёт себе в жёны. Вот лжив и коварен – в истории с предательским убиением Ярополка (хотя часть вины, как мы знаем, лежит на варягах и воеводе Блуде). Языческая реформа молодого князя оборачивается человеческим жертвоприношением – убийством христиан Феодора Варяга и сына его Иоанна. О любострастии Владимира, о его жёнах и бесчисленных наложницах Нестор пишет с особым нажимом: «И бѣ несытъ блуда, и приводя к себѣ мужьскыя жены и дѣвици растляя». Начинает казаться, что на княжеском столе в Киеве воссело чудовище, злодей, новый Навуходоносор. Тем поразительнее то чудо, которое происходит с ним при выборе веры перед крещением. Тут перед нами другой человек… Нет, вернее: тот же и другой. По-старому непреклонен, но по-новому разумен; по-старому одержим, но по-новому искушён.
И опять главный мотив – смерть и её преодоление в посмертной судьбе. Вот православный «философ»-проповедник в конце изложения веры показывает князю «запону», то есть некую ткань с изображением, «на нейже бѣ написано судище Господне, показываше же ему одесную праведныа въ весели предъидуща в рай, а ошуюю – грѣшныа, идущих въ муку». И Владимир, вздохнув, говорит: «Добро сим одесную, горе же сим ошуюю»[10]
О культурном, политическом, духовном значении крещения Руси мы распространяться не будем. Начало каменного строительства и зарождение изобразительного искусства, распространение письменности и книжности, появление государственного законодательства, а самое главное – формирование русской духовности, закладка того фундамента, на котором выстроен русский мир, – вот то основное, чем мы обязаны князю Владимиру. Перед этими плодами его деятельности теряют всякое значение рассуждения о его жестокости, коварстве, любострастии. Никто из людей не без греха, но кто из грешников может положить на противоположную чашу весов столько великих заслуг перед Богом и человечеством, как Владимир?
Отметим, однако, некий мотив его поступка, почти неслышный сегодня, сквозь шум десяти столетий.
Принимая крещение, Владимир рисковал всем: не только властью, но жизнью – своей и всего своего семейства и рода.
Автор «Повести временных лет» представляет нам решение князя, бояр и старцев как единогласное, единомышленное. Но в реальности так быть не могло. Не прошло и десятилетия после убиения Ярополка и киевских мучеников. Живы ещё были ветераны Святославовой дружины, принесшие своих соратников-христиан в жертву Перуну. Наверняка кто-то из них присутствовал в «совете бояр и старцев», наверняка у них имелись сторонники в дружине и в стольном городе. А за стенами крохотной столицы шумело языческое море. Идя к крещальной купели, Владимир ступал по дощечке над пропастью: любой неверно рассчитанный шаг – и гибель.
И тут опять включают свет, идущий из глубины, и мы видим
Скалистый белый мыс – снова тот самый, с руинами и колоннами, где недавно стоял апостол Андрей.
Судя по всему, только что тут прошла группа экскурсантов: отдалённый интеллигентный гомон ещё слышен на фоне морского шуршания и вздохов ветра. К этой смеси звуков присоединяется нечто новое: весёлый топот ног в лёгких туфельках или сандалиях. В известный нам дверной проём вбегает девочка в светленьком платьице и гольфиках; быстро прячется, присев за блоками каменной кладки. За ней тем же путём в наше пространство врываются двое мальчишек: один белобрысый, другой тёмненький как цыган. Им всем лет по десять-двенадцать. Оба мальчишки в коротких штанах и летних рубашонках.
Белобрысый. Она сюда точно припрыгала.
Темноволосый. Поищем.
Белобрысый. Олька, вылезай! Чур-чура! Кончай уже. Мы не играем.
Темноволосый. Пора идти, а то НинСе звала, ругаться будет.
Белобрысый. Вижу! Ха! Вон косички торчат!
Темноволосый. Вылезай, креветка!
Белобрысый. Тащи её, Володька!
Девочка
Темноволосый. Олька-долька, станцуй нам польку!
Девочка. Никакая я вам не Олька-долька. Я – Олик-кролик. А ты – Андрей, дым из ноздрей.
Темноволосый. Сама ты… Знаешь кто!
Белобрысый. Хватит вам. Идти пора.
Девочка. Неохота. Тут интересно.
Белобрысый. Говорю, НинСе ругается. Автобус через десять минут будет.
Девочка. Успеем.
Темноволосый. Смотри: это вон там вон Владимир крестился, где церковь.
Девочка. Что за Владимир? Володька, что ли?
Темноволосый. Ты чего, совсем? Князь крестился, Красно Солнышко. Тётка из музея рассказывала.
Девочка. Глянь, вон ящерка побежала!
Белобрысый. Какая ящерка?
Девочка. Да вон, вон… Там спряталась… Куда делась?