Анджей Иконников-Галицкий – Святые и дурачок (страница 16)

Здесь невероятны не символы власти и признаки роскоши. Невероятно то, что это всё – о женщине. И то, что через неё чернозёмы, глины, водно-кровавые потоки Руси озаряются тысячелетним сиянием Христианского царства.

Ведь вот в чём смысл империи: соединённым усилием племён и поколений вырваться из обыденного круговорота смерти, воздвигнуть на земле образ Царства Небесного.

В истории Империи ромеев (Византии) были жёны, облечённые высшей властью: императрицы Пульхерия, Феодора, Ирина. Однако ж первые две не правили, а лишь оказывали влияние на государственные дела в качестве помощниц и заместительниц (Пульхерия при брате Аркадии, Феодора при муже Юстиниане); третья же хоть и властвовала, но недолго, урывками, не слишком удачно, и в итоге была свергнута. Примерно то же можно сказать обо всех женщинах в европейской, ближневосточной и русской истории, достигавших вершин социальной иерархии, по крайней мере до XVI века, до Нового времени. Если они и властвовали, то либо от имени своих мужей или сыновей, либо же их правление оказывалось неуспешным, смутным и недолгим. И это не потому, что жёны хуже мужей приспособлены к делам управления, а потому, что властвовать обществом, скреплённым физической мужской силой, силой пахарей и воинов, женщине невозможно.

Правление Ольги продолжалось около четверти столетия. Причём оказалось очень успешным. Именно за эти 25 лет Русь из конгломерата земель, связанных только оковами вооружённого сбора дани, превратилась в государство с некоторой (хотя ещё, конечно, примитивной) внутренней структурой. Правление это вызывало уважение не только у подвластного люда, но и у внешнеполитических партнёров. Об Ольге почтительно отзываются и Константин, и Адальберт, и никто не именует её эпоху бабьим царством, как обозвал самодержавство императрицы Ирины безымянный франк, автор Лоршских анналов.

Более того: правление Ольги – последовательность чудес. Хромые ходят, умершие воскресают, и сила в немощи совершается.

Начало – при самых скверных обстоятельствах, какие только можно себе представить. Гибель Игоря и части его дружины означала исчезновение той единственной скрепы, на коей держалось утлое единство Руси. Рассказ о сватовстве Мала и о расправе с древлянами воспринимается нынешним читателем как занимательная повесть в стилистике триллера. Но в реальности это был для Руси танец на лезвии между бытием и небытием.

Замужество (в системе того времени) – подвластность.

«Се князя рускаго убихомъ, поимемъ жену его Олгу за князь свой Малъ, и Святослава, и створимъ ему, якоже хощемъ»[5].

Власть князя Мала (то есть стоящих за ним беловолосых древлянских старцев) – власть племенных обычаев, родовых законов и духов предков. Это неминуемый распад на родоплеменные единицы и возвращение жизненных сил в леса, болота, к русалкам и лешим. Осуществится сей брак – и не будет Руси со всей её историей и культурой, не будет России, а будут древляне и кривичи, радимичи и волыняне, либо постепенно уходящие в небытие, либо обращаемые в рабство усилившимися соседями. И Ольге нечего противопоставить этой перспективе: у неё нет войск, потому что она сама – не воин.

Ольга побеждает древлян. Совершается чудо.

Коли она победила, то кто-то ей в этом помог. Этим кем-то мог быть только собирательный «муж силы»: сообщество воинов, то, что осталось от Игоревой дружины. Два имени этого обобщённого образа названы в Несторовой летописи: Асмуд и Свенельд. Да и третье: сын Ольги и Игоря Святослав; он скоро повзрослеет и продолжит традиции предков-варягов. Ольга неминуемо теперь должна оказаться под их и (или) его властью. Принять дружинные законы и правила. Вместо русалок и леших принести кровавые жертвы Перуну, Тору и прочим жестоким богам-убийцам. Ну а когда воинственные мужи сложат головы в дальних и ближних походах и кровь всех жертв вытечет на землю – Русь исчезнет, и останется всё та же унылая бесконечность лесов, болот, курных землянок и деревянных мотыг.

Ольга побеждает своё собственное окружение и вопреки логике эпохи подчиняет себе сильных и воинственных мужей. Совершается второе чудо.

Третье чудо – самое главное. Осуществление веры.

Откуда и как могла родиться в Ольге вера во Христа? Это совершенно непонятно. Всё, что мы знаем или можем предполагать об условиях её воспитания, о её социальном окружении, – исключает или, по крайней мере, минимизирует такую возможность. Кругом царство смерти – и вдруг уверенность в вечной жизни. Точно так же невозможно понять, как Андрей, рыбак из Вифсаиды, стал учителем и источником света для многих тысяч людей, живущих в разных странах и говорящих на разных языках. И вот чудо происходит – и «Андрей учит в Синопии», и Ольга в сопровождении почтительной свиты шествует по залам и переходам Царьградского дворца от крещальной купели в блистательный Хрисотриклин.

Конечно, эти чудеса совершились не без поддержки внешних обстоятельств, на которые укажет любой историк. Разумеется, в Киеве существовала христианская община и имелась некоторая группировка сторонников сближения с Византией. Замечены христиане и в составе дружин Игоря и Святослава; впрочем, их было так немного, что в 971 году, после поражения, понесённого от императорских войск на Дунае, Святославовы дружинники-язычники взяли и принесли своих соратников-христиан в жертву воинским богам. Что же касается Киева… Что он представлял собой к началу правления Ольги? Перевалочная пристань и верфь на варяжских торгово-военных путях, небольшая деревянная крепость площадью в несколько гектаров, и при ней посад, который в принятой ныне терминологии можно назвать населённым пунктом сельского типа. Ни одной постройки из камня или кирпича – или, может быть, одна: смутно упоминаемый в летописи каменный княжий терем «над горой», из коего Ольга наблюдала за шествием древлянских послов. Население исчисляется вряд ли более чем четырёхзначным числом. Количество христиан – от силы несколько сотен. Даже если за Ольгу стояла половина населения «матери городов русских», то этого было совершенно недостаточно, чтобы противоборствовать с профессиональной княжеской дружиной, не говоря уж обо всех языческих племенах тогдашней Руси. Киевские христиане и им сочувствующие могли быть для Ольги опорой моральной, но не военно-политической.

Ольга осуществила своё главное историческое деяние не с позиции силы, а против силы. Если не в одиночку, то при содействии лишь ничтожно малой группы соратников. В противоборстве с огромной массой пассивных или агрессивных противников.

Как малое может одолеть огромное?

«Мал бех в братии моей и юнший в дому отца моего…

Руце мои сотвористе орган, персты мои составиша псалтирь…» (Псал. 151:1–2)

Чудо в текущем времени кажется случайностью, в прошлом – закономерностью. На самом деле, Бог просто берёт за руку и ведёт. Правда, это очень страшно, когда тебя берёт за руку такой большой. Главное – не побояться.

Ольга не побоялась.

Вот это и изумило всех.

Ольгино крещение было для Руси первым шагом Симона по водам: поверить трудно, но не верить уже невозможно.

Это как слепой, исцелённый Христом, на вопрос, видит ли что, «взглянув, сказал: вижу проходящих людей, как деревья» (Мк. 8:24). И лишь после повторного целительного возложения рук стал видеть ясно.

Повторное возложение рук совершилось при Владимире.

Владимир беседует с философом. Миниатюра Радзивилловской летописи. XIII век (?)

Князь Владимир, в крещении Василий

Всякий школьник, даже двоечник, знает, что при Владимире было Крещение Руси. В былинном предании он – князь Красно Солнышко, древнерусский аналог короля Артура и Карла Великого, коему служат богатыри. Между тем достоверных сведений о великом равноапостольном князе сохранилось немного, и биография его воссоздаётся отрывочно и с трудом. Основные источники, из которых мы черпаем информацию о его жизни, – это «Повесть временных лет» и несколько житийных повествований, составленных в XII веке, но, по всей вероятности, восходящих к общему прототипу, сложившемуся столетием раньше. Владимир, «киевский каган», «хакан русов», обрёл известность в тогдашнем «цивилизованном мире», поэтому отрывочные сведения о нём содержатся в латинских текстах (послание архиепископа Бруно королю Германии Генриху II, хроника Титмара Мерзебургского), в греко-византийской хронике Иоанна Скилицы, в арабоязычных памятниках (хроника Яхьи Антиохийского, сочинения Абу Шоджи ар-Рудравери), в армянской хронике Степаноса Таронеци. Все эти иностранные источники относятся к XI веку; самый ранний из них – послание Бруно, датируемое 1008 годом. Притом, однако, наши информаторы иногда противоречат друг другу, иногда недостаточно ясно изъясняются, иногда их рассказы допускают различные интерпретации.

Крещение князя Владимира. Миниатюра Радзивилловской летописи XIII век (?)

Если из сложного переплетения сведений о Владимире выделить то, что не вызывает сомнений, то получится нижеследующая краткая биография.

Владимир был сыном (не старшим, а, скорее всего, вторым) князя Святослава, внуком Игоря и Ольги. После гибели Святослава (972 год) некоторое время княжил в Новгороде. Затем оказался втянут в борьбу со своим старшим братом Ярополком, князем Киевским, вначале бежал из Новгорода в Норвегию, но, вернувшись с варяжской дружиной, одержал победу и занял Киевский престол, причём Ярополк погиб. Правление Владимира в объединённом Русском государстве было длительным и успешным (об успешности свидетельствует, в частности, то, что в некоторых источниках он именуется каганом – этот титул носили правители великих тюркских государственных объединений, своего рода оседло-кочевнических империй).