Анджей Иконников-Галицкий – Святые и дурачок (страница 15)

Как это произошло?

Уверенного ответа на это вопрос мы в источниках не находим.

Из «Повести временных лет» в «Житие», а из него в общественное сознание перекочевала беллетризованная версия. Якобы княгиня, прибыв в Константинополь ко двору императора Константина Багрянородного, настолько пленила его своей красотой и разумностью, что автократор тут же посватался к ней. Не отказав прямо, Ольга ответила, что сначала должна принять веру Христову, и попросила императора быть её восприемником. После же крещения на повторное сватовство ответила, что по канонам Церкви крёстный отец не может вступать в брак с крестницей. Император должен был отступиться. Русская княгиня перехитрила греческого царя.

Это, конечно, занимательная новелла с оттенком бытовой сказки или рыцарского романа. Хотя, как мы знаем, Несторовы предания заслуживают внимательного к себе отношения, и не исключено, что велись переговоры о династическом браке «архонтиссы росов» с кем-нибудь из императорской семьи. Визит Ольги в Константинополь действительно имел место: два её официальных приёма в императорском дворце описаны в сочинении Константина Порфирогенита (Багрянородного) «О церемониях». Год в источнике не указан, но по названным дням недели и числам – среда 9 сентября и воскресенье 18 октября, – а также по упоминанию о сыне Константина Романе как о соправителе, можно предположить, что это произошло в 946 или 957 году. Ряд обстоятельств, в которых мы детально разбираться не будем, указывает на вторую дату как на более вероятную. При этом разные исследователи в разное время предлагали другие годы: 954, 955, 950, 961. Существует и версия двух визитов княгини в Константинополь.

О крещении княгини и о восприемничестве императора в современных событиям византийских источниках ничего не говорится, а ведь такой выгодный для престижа империи факт должен был бы найти в них отражение. Однако при описании приёмов император Константин упоминает о том, что правительницу Руси сопровождал православный пресвитер Григорий. Отсюда следует, что, скорее всего, Ольга приняла крещение раньше, до встречи с императором Константином, а возможно, и до визита в Константинополь. В Киеве в это время существовала по меньшей мере одна православная церковь – Илии Пророка, упомянутая в договоре Игоря с Империей 944 года. Не исключено также крещение княгини в Херсонесе (Корсуни) – ближайшем к Руси центре архиепископии. Впрочем, латинский источник, известный как Продолжатель Регино (возможно, это лично знавший Ольгу епископ Адальберт) утверждает, что «Елена, королева ругов» при Романе, константинопольском императоре, была крещена именно в Константинополе. Ему вторит византийский хронист Иоанн Скилица, писавший, правда, полутора столетиями позже.

Сводя разнобой версий воедино, получаем наиболее вероятный, хотя всё же гипотетический вариант: княгиню крестил в Константинополе в сентябре 957 года патриарх Полиевкт, восприемником был Роман, сын и соправитель Константина. Имя Елена при крещении выбрано неслучайно. Святой покровительницей и образцом для Ольги стала равноапостольная царица Елена, мать императора равноапостольного Константина Великого (IV век), много потрудившаяся ради распространения и утверждения веры Христовой в полуязыческой ещё империи.

После крещения Ольга-Елена постаралась укрепить влияние православия в Киевском государстве. Согласно «Повести временных лет» она уговаривала сына Святослава креститься – правда, безуспешно. Её старший внук Ярополк был, по-видимому, воспитан в православии, а возможно и крещён. Бесспорно, ею были заложены основы того Крещения Руси, которое осуществил другой её внук, Владимир.

О прочих событиях её правления известно очень мало. Примечателен основной факт: Ольга оставалась реальной правительницей огромной, сложной и пока ещё необустроенной державы на протяжении долгих лет, даже и при взрослом сыне Святославе, до самой своей смерти.

Почитание Ольги-Елены как святой в Русской церкви имело место уже в конце X – начале XI века, о чём свидетельствуют упоминания о перенесении её мощей в церковь. К концу того же столетия восходят древнейшие житийные повествования о ней, в частности рассказы об исцелениях у её гроба. Общецерковная канонизация состоялась, по-видимому, в первой половине XIII века; впрочем, документов об этом нет. Ко времени поместных соборов Русской церкви середины XVI века (так называемых Макарьевских) почитание княгини Ольги-Елены в лике равноапостольных уже предстаёт давно сложившимся.

Прозрение слепых

А теперь попробуем осмыслить суховатые факты.

Княгиня, равная апостолам.

А почему равная?

Что, собственно, произошло такого всеобщецерковно значимого вследствие крещения и дальнейшего правления Ольги? Она сама уверовала во Христа – несомненно. Но за сим не последовало торжество истинной веры не только по всей Руси, но даже в ближайшем окружении княгини. Её сын Святослав и почти вся его дружина – военно-административная элита общества – остались в язычестве, да ещё каком, вплоть до человеческих жертвоприношений. О рядовом населении нечего и говорить: в ростовских или смоленских дебрях из каждой тысячи «людин» и «смердов» 999 даже не слыхали имени Христова. Крещение Руси как народа начнётся (именно начнётся, а не совершится) только при внуке Владимире, через двадцать лет после княгининой смерти. Со всем тем она вот уже тысячу лет как равноапостольная, притом вполне народная святая.

Можно, конечно, предположить, что тут не обошлось без патриотической параллели: там, в Новом Риме, в Царьграде – равноапостольные царь Константин и его мать царица Елена; у нас, на Руси – свои равноапостольные: князь Владимир и его бабка княгиня Ольга. Но источники указывают на то, что почитание Ольги как святой сложилось раньше, чем почитание её внука. Оно, это почитание, уходит корнями в те времена, когда письменность на Руси ещё не имела распространения. Значит, Ольга произвела такое впечатление на своих современников, что те передали его в рассказах детям, внукам, правнукам… И до праправнуков оно дошло уже в виде предания о великой и удивительной жене, «мудрейшей всех человек» – как характеризует Ольгу летописец Нестор, годящийся ей именно в праправнуки.

Что же поразило современников?

Думаю, вот что.

Освобождение от предопределённости «социальных ролей» – то есть от власти мира сего.

Невозможное становится возможным, и небывалое совершается.

Человеческая среда, в которой Ольга родилась, росла, жила всю жизнь, разделялась на две части. Одна часть – те, которые тяжким повседневным трудом добывали у немилостивой и скудной природы всё, необходимое для жизни. Другая часть – те, которые в постоянных войнах и путём всяческого насилия обусловливали непрерывную работу первых. Первые – обитатели лесов и болот, пахари подсек и поозёрий, труженики деревянных сох и мотыг, рыбаки, охотники, бортники, кузнецы и берестянщики, жители курных безоконных землянок. Они – масса. Вторые – путешественники и воины, от пелёнок наученные убивать в бою себе подобных, свирепые, смелые, предприимчивые, безжалостные – элита общества. Для тех и для других основа бытия – физическая мужская сила. Общество полного доминирования мужских ролей. Что здесь полагается женщине? Обслуживать домашнее хозяйство, производить и выращивать потомство. При полной противоположности функций мужчин женские роли в обеих частях общества одинаковы.

Откуда бы ни происходила Ольга, из княжеской ли семьи или из простонародья, её жизненный путь был предначертан со стопроцентной вероятностью. Вот этой маленькой девочке с голубыми удивлёнными глазёнками и чудными золотистыми волосиками предстоит подрасти, быть выданной замуж, провести жизнь в закопчённых бревенчатых стенах (княжеских ли хором, смердьей ли землянки), родить столько детей, сколько сможет, вынянчить, выпестовать тех, кого не отнимет ранняя смерть… Для чего? Для того чтобы сыновья надорвались на тяжкой работе или чтобы им проломили головы в битве. И чтобы дочери вышли замуж и родили столько детей, сколько смогут, рано состарились и ушли путём земли… И так далее, до бесконечности.

И вот – та Ольга, какую мы знаем.

Вот она вступает под пестроцветные своды царьградского чертога. За ней – сонм прекраснейших жён, родственниц и прислужниц, они в строгом порядке следуют одна за другою. Ещё далее идут представители подвластных ей князей, могучие мужи; за ними – киевские торговые люди. Вот шествие замирает: Ольга останавливается на пороге Магнавры; ей задаёт церемониальные вопросы логофет дрома, и она отвечает на них точно и с достоинством. И снова всё в движении: она в сопровождении свиты проходит через Анадендрарий, триклин кандидатов и тот триклин, в котором стоит балдахин и производятся магистры, через Онопод и Золотую руку, или портик Августея, и отдыхает в Скилах. Вновь поднявшись, ступает через апсиду, крытый ипподром, триклин Юстиниана, Лавсаик, Трипетон в Кенургий и садится там на уготованное ей место. И является царь Нового Рима, автократор и василевс ромеев[4], и беседует с ней…

Это описание, взятое из книги императора Константина Порфирогенита «О церемониях», и сейчас читается как сказка. А что могли чувствовать современники?