Andy Smith – Красная нить (страница 4)

– Вересова, – сказал он, не как вопрос.

– Кравец, – ответила она тем же тоном.

Что-то в его взгляде изменилось – чуть-чуть, незначительно. Не неодобрение. Скорее пересмотр первоначального впечатления.

– Правила простые, – сказал он, ставя стакан на стойку. – Первые десять минут я присутствую, потом ухожу. Всё, что происходит на сессиях, – ваша работа, я не вмешиваюсь. Если он скажет что-то, что имеет отношение к следствию – я хочу знать. Не текст сессии, не протокол. Просто – если что-то существенное.

– Это противоречит профессиональной этике, – сказала Алина.

– Я знаю.

– Тогда зачем вы это говорите?

Кравец посмотрел на неё.

– Потому что это моя работа – сказать, – произнёс он ровно. – Ваша работа – решить.

Алина кивнула. Это было честно.

Они прошли через два КПП и длинный коридор с флуоресцентными лампами, одна из которых мигала – не часто, но регулярно, как чей-то нервный тик. Кравец шёл быстро и не разговаривал. Алина шла рядом и чувствовала, как её мысли становятся чище и сосредоточеннее с каждым шагом – это тоже было частью её, что-то вроде профессионального рефлекса. Собраться. Убрать лишнее. Смотреть.

Комната для допросов – или, в данном контексте, для сессий – была небольшой. Стол, три стула, камера в углу под потолком, одностороннее зеркало слева. Всё стандартное, всё, как в тысячах подобных комнат.

Он уже сидел за столом, когда они вошли.

Первое, что она подумала – насколько неуместным здесь выглядело слово «спокойный».

Спокойными бывают люди, которые ничего не ждут. Или которые всего ждут сразу, и поэтому ни одно развитие событий не может их удивить. Северин сидел прямо – не напряжённо, без деланной расслабленности. Просто прямо, как человек, которого с детства учили не сутулиться. Руки лежали на столе, одна на другой. На нём был серый тюремный комбинезон, и она подумала непроизвольно: даже это он носил так, как будто это был его собственный выбор.

Светло-карие глаза. Короткие тёмные волосы с первой сединой на висках. Несколько дней щетины. Не красивый – не то слово. Точный. Именно это. Как будто каждая черта находилась ровно там, где должна была.

Он смотрел на них обоих секунду – взгляд скользнул по Кравцу, задержался на ней.

– Добрый день, – сказал он.

Голос был низкий, ровный. Без вопросительной интонации в приветствии – это она заметила. Большинство людей в его ситуации говорили «добрый день» так, как будто задавали вопрос: правда ли, что он добрый? Он не спрашивал.

– Добрый, – ответил Кравец, садясь.

Алина тоже села. Положила папку на стол, открыла блокнот.

– Меня зовут Алина Вересова. Я судебный психолог. Сегодня мы начинаем финальную оценку перед этапированием. Вы понимаете, что это означает?

Она задала этот вопрос не потому что сомневалась в том, понимает ли он. Она задала его, чтобы услышать, как он ответит. Человек, которому нечего скрывать, отвечает прямо. Человек, который играет – тоже отвечает прямо, но чуть быстрее или чуть медленнее, чем нужно.

Северин помолчал.

Не потому что думал. Она это видела сразу – думал он явно быстрее, чем говорил. Пауза была намеренной. Вопрос только – зачем.

– Понимаю, – сказал он. – Это означает, что вы последняя.

Кравец, сидевший сбоку, чуть переменил позу. Алина записала в блокнот: «вы последняя» – не угроза. Что?

– Последняя в смысле процедуры, – сказала она. – Это финальный этап перед переводом.

– Я знаю, что это означает процедурно, – ответил Северин. – Я это и имел в виду.

Он смотрел на неё. Не давяще, не с вызовом. Просто смотрел. Как человек, который привык смотреть на людей внимательно, потому что это его работа – или была его работой.

Следующие десять минут Кравец задавал стандартные вопросы – подтверждение личности, разъяснение прав, стандартный протокол первого контакта. Северин отвечал коротко и точно. Не пытался расширить, не пытался сократить. Алина наблюдала и записывала не слова – ритм. Паузы. Моменты, когда он смотрел на Кравца, и моменты, когда смотрел на неё.

На неё он смотрел чаще.

Это могло означать что угодно – любопытство, попытку оценить, инстинктивную реакцию на нового человека. Она не делала из этого выводов. Только фиксировала.

Когда Кравец встал и сказал «на сегодня достаточно», Северин снова посмотрел на неё.

– До следующей встречи, – сказал он.

– До следующей, – ответила Алина.

Кравец ждал её в коридоре.

– Что думаете? – спросил он, когда они прошли первый КПП.

– Рано думать.

– И всё же.

Она остановилась, посмотрела на него.

– Он умный, – сказала она. – И он это знает. Это не то же самое, что быть виновным.

Кравец кивнул. Не согласился – просто принял к сведению. Она отметила это. Следователь, который умеет принимать к сведению, не соглашаясь – это редкость.

– Следующая сессия когда? – спросил он.

– В понедельник.

– Хорошо.

Они вышли на улицу. Алина остановилась на ступеньках, вдохнула холодный воздух.

Что-то зацепилось где-то внутри – маленький крючок, который она не могла назвать и не могла игнорировать. Что-то в том, как он смотрел. Не в самом взгляде – в том, что за ним было. Как будто он тоже что-то замечал, что-то фиксировал.

Как будто он тоже проводил оценку.

Это, конечно, было нормально. Люди всегда оценивают тех, кто их оценивает. Это базовая симметрия социального взаимодействия, ничего странного.

Но что-то всё равно зацепилось.

Она спустилась по ступенькам и пошла к остановке.

Понедельник начался с дождя.

Алина добралась до изолятора к десяти, получила пропуск у охранника – на этот раз без Кравца, сессия была только её – и прошла через уже знакомые КПП в уже знакомую комнату.

Северин сидел на том же месте. Руки в той же позиции. Как будто он не уходил.

– Доброе утро, – сказала она, садясь.

– Доброе, – ответил он. И добавил, без паузы: – Дождь с утра.

– Да.

– Вы шли пешком от остановки.

Это было утверждение, не вопрос. Алина посмотрела на него.

– Почему вы решили, что я шла пешком?

– Ваши туфли. – Он посмотрел на её ноги под столом – коротко, не долго. – Правый носок немного мокрый. Это значит, что вы шли по луже, которую не успели обойти. Машина бы высадила вас у входа.

Алина посмотрела на свою правую туфлю. Действительно – от лужи у тротуарного бордюра, которую она задела краем, не заметив.

Она ничего не сказала по этому поводу. Записала в блокнот: наблюдательность – мгновенная, автоматическая.

– С чего вы хотите начать? – спросила она.