Андрус Кивиряхк – Последний, кто знал змеиную молвь (страница 61)

Но бросать Магдалену и малыша Томаса я не собирался. Особенно Томаса. Но и Магдалену тоже. Она мне нравилась по-прежнему, и я надеялся, что Магдалена простит мне, если впредь я буду только навещать ее — иногда днем, чтобы поиграть с малышом Томасом; а иногда и ночью, чтобы провести время с Магдаленой. В конце концов, она же верит, что я оборотень и хийетарк, и мало ли что. У меня в лесу занятий хватает, она должна понимать это. Она позвала меня для того, чтобы я обучил ее сына древним знаниям, а не для того, чтобы я погонял волов в поле. С этим и деревенские справятся.

— Да, мама, я стану жить дома. Но иногда буду ходить в деревню. У меня там кое-какие дела.

Мама торопливо кивнула.

— Да-да-да! Конечно, конечно! — обрадовалась она. — Поступай как знаешь. Ты в нашей семье единственный мужик, тебе и решать. Не бойся, я тебе перечить не стану. Если надо, можешь в деревне и на подольше оставаться, я тебя беспокоить не стану.

— Да брось, какое беспокойство, — смутился я. — Мама, мне и вправду очень хочется жить вместе с тобой. По-честному, так я этой деревней сыт по горло.

Именно в это мгновение Инц ткнулась в меня носом и сообщила:

— Лемет! К нам гости. Твои друзья, похоже, дошли по нашим следам до пещеры и сейчас пробираются сюда.

— Ты деревенских имеешь в виду? Неужто они и здесь мне покоя не дадут!

— Дадут, не бойся, — сказала Инц и засмеялась беззвучно, как водится у гадюк — пасть нараспашку, мощные ядовитые зубы видны издалека. — Не думаю, что они сюда доберутся. Если не хочешь видеть их, сиди себе и не беспокойся. Мы это дело быстренько выясним.

— Нет, я с тобой. Хочу знать, кто это там. Может, и Магдалена с ними… Не хочу, чтобы с ней что случилось.

— Тогда тебе лучше с нами, мы ведь твою Магдалену в лицо не знаем, мало ли что, — согласилась Инц. — Пошли, поглядим на гостей.

Мы поползли по лазу ко входу, я — на карачках, гадюки впереди меня и по бокам. Довольно скоро послышались голоса. Кто-то произнес:

— Интересно, сколько еще ползти?

— Тьма-тьмущая, страх-то какой, — произнес женский голос, по-моему, Катаринин.

— Не бойся, — сказал кто-то третий, кажется, Андреас. — Ничего с нами эти гады не сделают, ведь на всех на нас святой крест. Как только этого змеиного короля увидим, хватаем корону и наутёк.

— Наверняка он станет преследовать нас, — предположил первый голос, который, по-моему, принадлежал Якопу.

— Не станет, — отозвалась Катарина. — Монах говорил, что стоит стянуть со змеиного короля корону, как он тут же обратится в камень.

Я прямо охнул. Бедная дурочка! Это же надо такую чушь придумать!

— А как мы эту корону поделим? — спросил Андреас. — Каждому по трети?

— Мне все-таки больше причитается! — заявила Катарина. — Это я приметила, куда Лемет с этой мерзкой гадюкой исчез, я за ними проследила и заметила, как они сюда в нору залезли.

— Да, только ты не решилась в одиночку преследовать их и позвала нас, — сказал Якоп. — Так что надо на троих поровну делить. Тебе — за то, что обнаружила их, а нам за то, что пришли тебе на помощь и добудем корону. Ты же все равно побоишься сорвать ее со змеиного короля!

— Не побоюсь! — стояла на своем Катарина. — У меня вон и топор с собой. Если эту корону так просто не сорвать, отрублю змею голову, потом можно будет и корону снять.

— Это же та самая девка, которую я сегодня ужалила, — шипнула мне на ухо Инц. — Какой смысл попусту тратить яд и жалить в ногу. Жалить так уж в шею.

Что она и сделала — молнией метнулась из тьмы и впилась Катарине в подбородок. Все трое охотников за короной вскрикнули, но Катарина затихла вмиг.

— Достань святой крестик, помаши им! — кричал Андреас. — Святым крестиком…

В следующий миг отец Инц — громадный красавец змеиный король — бросился на Андреаса подобно падающему дереву и впился ему в лицо, так что ядовитые клыки вонзились в глазные яблоки.

Якоп, который наблюдал это со стороны, завопил неестественно пронзительным голосом и опрометью кинулся к выходу.

Несколько молоденьких гадюк пустились было вдогонку за ним, но отец Инц посчитал это излишним:

— Пусть отправляется в свою деревню и расскажет там, что случилось. Пусть знают, не будут тогда больше беспокоить нас. Вот отребье! Подавай им мою корону! Неужели они и впрямь настолько оголодали, что больше есть нечего?

— Они думают, что будут тогда понимать язык птиц, — объяснил я мрачно. Почему-то я чувствовал себя ужасно неловко, словно и сам был из числа охотников за короной. На вид-то они ничем не отличались от меня.

— Язык птиц? — удивился отец Инц. — Какая глупость! Впрочем, ничего удивительного, что им такая дурь в голову приходит. Живут в своей деревне, говорить им не с кем, заветных змеиных заклятий не знают. Вот и сходят с ума от одиночества. Несчастная мошкара.

Я смотрел на Катарину, которой только сегодня утром помог оправиться от укуса змеи. Теперь ее ужалили вновь, и тут уж я ничем помочь не мог. Она умерла, точно так же, как и знаток конского навоза Андреас. Мне вдруг стало ужасно жаль их. Зачем они сунулись сюда, почему не остались в деревне, среди своих грабель, хлебных лопат и ручных жерновов? Раз уж устроили себе новый мир, то былое надо оставить в покое, забыть. Но, похоже, они не смогли этого сделать, их по-прежнему влекла корона змеиного короля, язык птиц и прочие лесные тайны, которые странным образом приобрели в их сознании совершенно искаженное, нелепое значение. Совсем освободиться от прошлого им все же не удалось — оно влекло их, пусть они и не знали, из-за чего. Но когда они действительно встречали что-то древнее, они не умели с ним обращаться, они были как маленькие дети, которые, нагнувшись над родником, склоняются вперед, пока не падают в воду. И вот они лежат тут, с покусанными лицами. Змеиные короли могли бы быть им братьями, но стали их убийцами.

— Мне надо идти, — сказал я Инц. — Схожу в деревню. Передай маме, что завтра к вечеру я вернусь.

— Что с тобой? — спросила Инц. — Тебе жалко их? Они же пришли сюда как воры, готовы были мне голову топором отрубить. Нам что — пятки им после этого лизать?

— Да нет, все правильно. Они получили по заслугам. Просто мне надо в деревне кое-что уладить, прежде чем я поселюсь в лесу.

— Может, отправиться вместе с тобой? — спросила Инц. — Мне хочется увидеть малыша, которого ты собираешься обучить заветным змеиным заклятьям. Сейчас ночь, все наверняка спят, так что без особых помех можно пробраться в дом.

— Пошли, — согласился я. — Только давай не будем торопиться, очень хочется немножко прогуляться по лесу. Я так давно не был здесь.

Мы действительно не спешили и добрались до деревни уже глубоко за полночь. Всё было тихо, как и должно быть, поскольку люди, естественно, спали.

Мы потихоньку приблизились к жилищу Йоханнеса. Я отворил дверь и шипнул Инц:

— Ребенок в люльке спит. Поглядишь на него и уползай, не хочу, чтоб старик Йоханнес проснулся и увидел тебя.

— Да и я этого не хочу, — отозвалась Инц и подползла к люльке Томаса, заползла на край люльки и уставилась на спящего малыша.

— Лемет! — прошипела она так громко, что напугала меня: сейчас все проснутся и начнется катавасия. — Лемет!

— В чем дело? — шипнул я в ответ. — Ты же всех перебудишь!

— Лемет, скорей сюда! — потребовала Инц. — Ребенок мертвый!

Мне как будто кто кипятком плеснул в лицо. Вмиг я оказался рядом с Инц. Это было так ужасно, что я заорал. Горло ребенка было прокушено. Люлька утопала в крови.

— Магдалена! — во все горло завопил я. — Магдалена, это что же такое?

Я бросился к постели Магдалены, которая последние полгода служила постелью и мне. Но сегодня Магдалена спала в ней одна, она лежала на спине, по лицу разметались волосы, горло разодрано.

Что было дальше — не помню. В какой-то момент я оказался на коленях посреди комнаты, прямо передо мной покачивалась голова Инц, она поднялась и успокаивала меня змеиными заклятьями, от которых находят лень и сонливость. Я провел рукой по лицу и огляделся по сторонам. Все в комнате было вверх дном, скамьи и стол разбиты в щепки, а поверх всего — разломанное пополам веретено.

— Что случилось? — спросил я Инц, подавляя зевоту: змеиные заклятья, как водится, действовали основательно.

— Ты с ума сошел, — сказала Инц. — Орал и бушевал, и в конце концов повел себя, как загнанный лось. Ты бесновался, разгромил и пораскидал все вещи, только покойников не тронул.

Я покосился на люльку Томаса. Со стороны она казалась вполне невинной и ничем не выдавала своего чудовищного содержимого. Но я чувствовал, как всё во мне вновь закипает.

— Не надо ли тебя еще поуспокаивать? — спросила Инц, наверное, по глазам моим поняла, что на меня снова находит.

— Нет, не надо, — сказал я и ощутил, как губы мои кривит ужасная ухмылка. — Здесь же больше нечего ломать.

— Мне жаль, — сказала Инц. — Я не знала этих людей, но мне правда жаль. Какой жуткий ублюдок!

— Кто? Кто ублюдок? Скажи, Инц, кто их загрыз? Какой-то волк? Опять какой-то проклятый волк!

— Вовсе нет, — отозвалась Инц. — Ты, как только покойников увидел, прямо как помешался, даже не осмотрел как следует следы укусов. Здесь не было никаких волков, и вообще-то это никакие не укусы. Таких зубов ни у одного зверя нет. Сам погляди!

— Не буду, Инц, — сказал я. — Не хочу видеть их, не могу. Скажи, кто убил их, и я пойду, поймаю и прикончу его.