Андрус Кивиряхк – Последний, кто знал змеиную молвь (страница 50)

— Не хочу, — сказал я. — Да и он навряд ли захочет сочетать нас браком. Вчера я отрубил ему ухо и полщеки и пообещал снести всю башку, если он еще раз попадется на моем пути.

Испуганно глядя на меня, Малл сглотнула и беспомощно взглянула на Хийе.

— Где же вы поженитесь, если не в священной роще?

— Мы поженимся где угодно, только не там, — ответила Хийе. — Мама, они же собирались там убить меня! Никогда моя нога не ступит туда. И единственный свадебный подарок, о котором я прошу Лемета, это чтобы он немедля срубил эту рощу и сжег все деревья.

— Деточка, не говори так! — взмолилась Малл. — Наши предки тысячу лет ходили туда приносить жертвы! В каждом дереве живет дух-хранитель. Как можно срубить эти священные деревья?

— Никакие они не священные! Они вполне годятся на то, чтобы развести костер и запечь мясо, точно так же, как любое другое бревно или валежник, — сказала Хийе. — Да, мы отметим нашу свадьбу огромным костром! Мы спалим все эти мерзкие старые священные деревья, запечем лося и будем плясать вокруг костра. Лемет, я хочу именно такую свадьбу, и никакую другую!

— Прекрасно! — согласился я. — Сегодня же отправлюсь рубить рощу и, надеюсь, зарублю и Юльгаса.

— Дети! — ужаснулась Малл. — Дети!

Она со страхом смотрела на нас, словно опасаясь за наши жизни.

— Мама, довольно этих глупостей, — сказала Хийе. — Отец умер, Юльгас сейчас, возможно, истекает кровью, и нам не нужны больше эти бессмысленные чурбаны, которые в сущности ничего не значат. Нас в лесу осталось так мало, мы могли бы хоть теперь жить честно, без лжи и хитростей. Мама, если хочешь верить в духов-хранителей, верь, в лесу полно деревьев, которым можно поклоняться и украшать их, но я хочу, чтоб эта мерзкая роща, куда они тащили меня на заклание словно какого-то зайца, сгорела на моей свадьбе и обратилась в прах. Я ненавижу эти деревья! Понимаешь, мама?

— Деточка, ты говоришь ужасные вещи! — сказала Малл. Ее всю трясло. — Ты накликаешь беду. Если духи-хранители услышат тебя… они наверняка услышат, они всё слышат!

— Ничего они не слышат, — сказал я. — Мама, успокойся! Не стоит из-за всякого гнилого дерева приходить в отчаяние! Важно, что получится отличный костер и замечательная свадьба, что мы наедимся румяного жаркого и будем радоваться жизни.

— Боюсь я за вас, — сказала Малл. — Боюсь, случится что-то ужасное. Священная роща… Пожалуйста, не рубите ее!

— Мы не собираемся жить в одном лесу с этим кошмаром! — заявила Хийе. — Если Лемет не срубит ее, я сама возьмусь за топор, тот самый, которым отец заставлял меня в детстве зайцам головы рубить.

— Не надо, — сказал я. — Уже иду. С радостью.

Можно подумать, что срубить священную рощу тяжкий труд, но оказалось, это не так. Громадные древние липы прогнили насквозь. Это были разложившиеся трупы, достаточно было всадить топор в ствол, как великан падал сам по себе. Местами стволы были настолько трухлявы, что топор увязал в них, словно я рубил тину. Удивительно, что эти деревья не рухнули раньше. Падая, они рассыпались на сотни кусочков, на гнилую труху, и всевозможные короеды, отложившие в древесину свои белые яички, метались бестолково, не понимая, отчего вдруг их мягкое перепревшее житье разрушилось.

— Вот они — духи-хранители, — сказал я Хийе, указывая на ошалевших сороконожек и прочих козявок, которые опрометью бросились врассыпную в поисках нового обиталища.

— Они настолько изгрызли деревья изнутри, что тут на приличный костер не наберется. Лось не пропечется, если использовать только эту священную рощу. Придется добавить хороших сухих дров. Эти липы будут только чадить и дымить.

Мы сгребли сор, оставшийся от священных деревьев, в большую кучу, набрали сухого валежника, которого в лесу полно, который хорошо горит и был никакой не священный. Я надеялся, что между делом объявится Юльгас и попытается оградить от нас свое детище, мне представится возможность еще раз всадить в него нож, на этот раз как следует, так, что третьего раза не понадобится. Но хийетарк не объявлялся, наверное, залечивал где-нибудь раны или же надеялся, что духи-хранители исцелят его. Может статься, он даже подглядывал за нами откуда-то из-за кустов, шебурша в траве, как и жучки, для которых священная роща служила домом. Во всяком случае, никто не попытался помешать нам.

К вечеру все священные деревья были срублены и костер сложен. Лося забивать раньше утра смысла не было, так что теперь мы с Хийе могли передохнуть. Решили сходить в гости к Инц, как договаривались утром, и тут я вдруг увидел Мёме. Появился он как всегда незаметно, и, прислонясь к дереву, потягивал из своей баклажки. Увидев, что мы его заметили, лениво поманил нас.

— Скажи, как это тебе удается подобраться так, что никто не слышит? — спросил я его. — То ты здесь валяешься, то там, но мне никогда не приходилось видеть, чтобы ты ходил. Что за фокус такой?

Мёме хмыкнул.

— Заветные змеиные заклятья ты знаешь и вообще, несмотря на молодость, шибко умный, однако не всё ты знаешь, да и знать не будешь, — усмехнулся он. — Да, поди догадайся, как это старый Мёме умудряется так бесшумно перебираться с места на место, что даже твой чуткий слух этого не улавливает!

— Лень мне гадать. Мне всё равно. Между прочим, я завтра женюсь и ты тоже приглашен на свадьбу.

— Я уже тут, — заявил Мёме. — На последнюю свадьбу в этом лесу стоит-таки поглядеть. Это же всё равно что перед смертью начистить до блеска остатки зубов, как будто не все равно — гореть на погребальном костре с начищенными клыками или с грязными. Если вообще найдется кто поджечь костер.

Он зашелся смехом, закашлялся и харкнул себе на грудь.

— Опять последний! — фыркнул я в сердцах. — Последняя свадьба в лесу! Для меня это первая свадьба, единственная и самая важная, и для Хийе тоже. Мы еще не собираемся умирать, не собираемся на погребальном костре валяться. Судя по тому, как ты харкаешь, здоровье твое, наверное, и вправду дрянь, и смерть уже маячит перед глазами. Если б женился ты, это и впрямь было бы смешно, тебе действительно нет смысла драить огрызки своих зубов.

— Ого, сколько ярости! — усмехнулся Мёме и отхлебнул из баклажки. — Жених! Пуп земли!

— Между прочим, обещаю соорудить тебе приличный костер, когда помрешь, и собственноручно разжечь его, — добавил я, завершая разговор.

— Нет! Ничего подобного! — вскричал Мёме и вскинул свою лапищу с длиннющими ногтями, скрюченными, как корни сосны. — Обещай, что не устроишь мне костра. Я желаю сгнить там же, где околею. Как видишь, я уже приступил к этому, и ты не встревай со своей доброй душой и сочувствием. Костер — это для больших военачальников и могущественных народов, такие, как я, должны сгнить потихоньку, как осыпавшиеся желуди.

— Ладно, так и быть, считай себя желудем, — сказал я безучастно. — Мне всё равно. Завтра я женюсь, так что мне есть о чем подумать помимо смерти и тления, это твои заботы. Хорошо бы на завтрашнем празднике ты не болтал беспрестанно об этих вещах. Если нравится тебе размышлять о своей скорой кончине, так занимайся этим тихо и про себя. На свадьбе надо веселиться.

— Вином угостишь? — спросил Мёме.

— Вино — напиток железных людей, — сказал я. — В лесу его пить не принято.

— Не болтай глупости, парень! — воскликнул Мёме. — Ты мне будешь еще про обычаи рассуждать. Вот только что сейчас ты вырубил священную рощу, между прочим, зря старался, через годик-другой это хламье и само бы повалилось. Нечего тут изображать из себя какого-то пророка стародавних времен. Конец близок, и нет больше никаких причин отказываться от доброго товара. И чем же ты думаешь гостей угощать?

— Мы собирались запечь лося, — сообщила Хийе.

— Тьфу! Я не про еду говорю, я пить хочу, а не есть! И вы сами — собираетесь запивать жаркое родниковой водой, будто звери какие? Раздобудь вина, парень, оно поднимает настроение! Или ты намерен мухоморами пробавляться? Я и то и другое пробовал, и не мало. Поверь мне, вино куда лучше! Это единственное, что стоит позаимствовать у деревни. Я же не советую тебе притащить в лес хлеба, этим добром пусть зайцы питаются. А винцо — это они хорошо придумали. Послушайся меня, парень, я знаю, что говорю!

Мы с Хийе переглянулись. В конце концов, отчего бы и нет? Все равно за эти несколько дней все полетело вверх тормашками: я вырубил священную рощу и отсек половину лица хийетарку. Ничто не осталось прежним. Что изменит разрушение еще одного устоя старозаветной жизни? И правда, почему бы нам не выпить вина? Лес опустел, нам не с кем больше считаться. Мы не собирались жить, как деревенские, жать серпом злаки и слушать под монастырской стеной пение оскопленных монахов, но в наши планы не входило и держаться зубами за древние обычаи. Мы с Хийе хотели жить по-своему, свободно, как нам нравится, как нам хорошо.

— А какое оно на вкус, это вино? — спросил я Мёме.

— Попробуй!

Я взял баклажку и отхлебнул. Вино оказалось на удивление сладкое и приятно щекотало во рту. И впрямь вкусное, совсем не то, что хлеб и каша. Удивительно, что эти чудики иноземцы умудрились придумать что-то такое хорошее. Я сделал еще глоток.

— Вошел во вкус? — подколол Мёме. — Что я говорю — стоящий товар.

— А где его достать? — спросил я, возвращая баклажку.