Андрей Жизлов – Рассвет начинается ночью (страница 5)

Зденка расхохоталась.

– У кого-то ещё вино не выветрилось, да? – спросил Ян, исподлобья глядя на жену. – Я сказал что-то смешное?

– Да нет, никто не перебрал. Как бы тебе сказать… У нас с паном Пеканкой не может быть идиллии! У него… у него другие интересы! – она снова захохотала и вдруг резко остановилась. – А ты, наверное, хотел, чтобы я весь вечер целовала тебя? Знаешь, Ян, я давно хотела сказать: в отношениях обычно бывает так – один целует, а другой позволяет себя целовать. Задумайся об этом. А пока давай спать.

В подтверждение намерений она отвернулась и выключила лампу на столике у кровати.

– Едет вроде кто-то, – проговорил Михалец и притушил сигарету.

Ян встрепенулся. На горизонте действительно показался чёрный джип.

– Наш едет! – авторитетно заявила одна из работниц фермы, толпившихся у административного здания.

– Ох, хоть бы пронесло, – добавила другая.

– Да, если инфекция, то нам крышка… – произнёс двухметровый худой мужик.

«Шкода Кодиак» подрулила к толпе, и насупленный водитель, не глядя на журналистов, вытащил с заднего сиденья еле держащегося на ногах фермера.

– Ну, помогите! – мрачно потребовал он от окружающих.

Фермера тут же подхватили под руки и повели внутрь здания, но у дверей он, подобно античному герою-победителю, поднял кулак вверх и произнёс, еле ворочая языком:

– Никакой чумы! Сказали, что этот, как его… Короче, всё нормально! Работаем как работали!

Пока ехали обратно в Кладно, Ян передал эти слова Бланке со стопроцентной точностью. Она в очередной раз вздохнула и отправилась писать новость.

Выйдя на Бенешовской и попрощавшись с Полачеком и Михальцем, Ян поднял голову и посмотрел на окна своей квартиры. Свет горел, а значит, Зденка уже вернулась из Дрездена.

Подходя к лифту, он почувствовал нахлынувшую усталость – и от всей рабочей недели, и от сегодняшней поездки с идиотской развязкой. Но больше всего от того, что его дом не был местом, где всё плохое, живущее за его стенами, кажется простым недоразумением. Тогда, декабрьской ночью после возвращения с пражского корпоратива, Ян, слушая ровное дыхание уснувшей Зденки, подумал: «Один целует, а другой позволяет? Ну и пусть так. По крайней мере, её целую я и позволяет она мне». Но уже утром компромисс рассыпался. Шагая на площадь Старосты Павла, где располагалась редакция «Кладненских новин», Ян спрашивал: по какому праву она расставила всё так, как хочется ей? И что за любовь такая – когда тебе снисходительно позволяют любить? Эта мысль день за днём назойливо крутилась в его голове, пока их жизнь продолжала идти по бесконечной эмоциональной синусоиде, которую вычерчивала Зденка.

– Ян, Ян, представляешь, мы договорились! – она едва не прыгала до потолка прихожей с бутылкой «Богемии Сект» в руках. – У нас будет выставка молодых чешских художников в Дрездене, а потом наоборот – саксонских художников в Праге! Ну скажи, что я лучше всех, а?

Ян улыбнулся, но, видимо, слишком устало или отреагировал не так ярко, как хотелось бы ей, и радость Зденки мгновенно погасла.

– Мда, ну как обычно, – она поставила бутылку и переплела руки на груди. – Ян, тебе ужасно не хватает эмоций. Ты всегда так странно улыбаешься, когда я радуюсь. И я никогда не понимаю: ты рад за меня или нет.

– Конечно, рад, – проговорил он, вешая куртку. – Но, извини, другим я быть не умею.

– Зато ты умеешь открывать шампанское, – сказала Зденка и протянула ему бутылку.

– Предлагаешь отметить успех вашего проекта?

– Предлагаю! – улыбнулась она.

– Ну давай, только руки помою, – Ян вошёл в ванную.

Зденка одним прыжком оказалась у стиральной машины.

– Представляешь, меня сегодня похвалил сам Ральф Шмидер!

Ян поднял глаза. Зденка в зеркале, снова схватив шампанское, искрилась счастьем, будто неведомый Ральф Шмидер был по меньшей мере немецким канцлером.

– Кто же это такой? – Ян включил воду.

– О, это очень известный в Германии коллекционер и галерист! – воскликнула Зденка. – Да и не только в Германии! Представляешь, у него в собрании есть Дикс, Баумайстер, Гросс5! Да, не самые известные, но ведь подлинники! Я буду не я, если не затащу его с этими картинами в Прагу!

– Давно ты приехала? – спросил Ян, намыливая руки.

– Да уж раньше тебя! – игриво упрекнула она. – Кажется, ещё семи не было. Пан Пеканка подвёз меня прямо до дома!

– Какой любезный человек, – автоматически съязвил Ян. – Просто золото.

– Ага, – подтвердила Зденка, почувствовав его укол. – И ещё при машине!

– Да куда уж нам, простым журналистам. Всё-таки деятель искусства! – сказал Ян, вытирая руки. Он почувствовал, что сейчас может разгореться скандал, но если раньше всеми силами избегал конфликтов, подстраивался, сглаживал углы, то в последнее время не думал об этом – будь как будет.

– Да, Ян, деятель искусства! И ты так ядовито шутишь, потому что не понимаешь, что можно жить по-другому. Ты бы всю жизнь жил в этом Кладно, ходил в свою газету по одним и тем же улицам и писал об одном и том же, – она пыталась сорвать хрусткую целлофановую обёртку с конфетной коробки.

– А у нас ничего позначительнее шампанского и конфет нет? – поинтересовался Ян, выходя из ванной.

– Конечно, нет, когда бы я успела приготовить? – искренне удивилась Зденка.

– Ладно, пускай так, – сказал Ян и принялся снимать фольгу с пробки. Через минуту шампанское зашипело в бокалах, пена стала медленно оседать.

– Ну давай, скажи что-нибудь высокопарное, ты же у нас мастер слова, а не я, – предложила Зденка.

– Что сказать… – задумался он на пару секунд. – Пусть ваше бюро способствует крепкой дружбе между художниками Кладно и Дрездена.

– Да не Кладно! – недовольно воскликнула она. – У нас уже совсем другие масштабы, если ты не в курсе.

– Ну хорошо, пусть так – дружбе между немецкими и чешскими художниками.

– Ладно, тост на троечку, но я большего и не ждала, – Зденка осушила бокал, положила в рот конфету и уселась за стол. – Кстати, мы начали насчёт машины. Может быть, всё-таки купим её хотя бы в кредит и я пойду учиться на права?

– А я?

– Ну, ты тоже можешь пойти учиться на права. Если, конечно, хочешь, – Зденка искоса взглянула на мужа. – Но ты ведь не хочешь.

– Не очень, честно говоря. Такси и автобус меня полностью устраивают.

– Да ты и пешком не прочь ходить, – Зденка начала злиться.

– Да, это полезно для здоровья. Сегодня прочитал, что в Праге какой-то спортсмен-любитель собирается пешком дойти до Афин.

– Как же с тобой тяжело, знал бы ты, – выдохнула она. – Ладно, я не хочу портить себе радость. Налей ещё.

Шампанское снова зашипело в узких бокалах. Зденка взяла свой за ножку и задумалась.

– Ян, как мы с тобой вообще сошлись, такие разные? – вдруг спросила она.

– Противоположности… – начал Ян.

– …притягиваются, – закончила Зденка. – Ну конечно, самый банальный ответ. А других слов у тебя нет?

– Работа в газете способствует тому, чтобы разговаривать штампами, – оправдался Ян и, глядя сквозь стекло бокала на исчезающие пузырьки, продолжил. – Знаешь, Зденичка… Например, наша газета существует три четверти века – и всё это время латают дороги, жалуются на протекающие крыши, воруют в магазинах, попадают под машины… Понятно, твой мир – не такой будничный. Но мы оба пытаемся сделать скучное красивым. В этом и похожи.

Ян поднял глаза на Зденку. Она смотрела на него немного удивлённо – видимо, этот тост хоть немного удался.

– За искусство, – сказал он и поднял бокал.

В ответ вместо слов тонко тенькнул хрусталь.

3

Синий рабочий автобус въехал в Кладно с западной окраины и готовился повернуть со Смеченской улицы на Витезну.

– Ну-ка, Томек, тормозни мне у костёла! – пробравшись к выходу, попросил водителя Мирослав Прохазка.

– Что, Миро, решил исповедаться в грехах? Правильно, давно пора! – рассмеялся кудрявый, похожий на грека каменщик Горачек, сидевший на переднем сиденье.

– Да какие у меня грехи… – усмехнулся Прохазка.

– Как и у всех, – предположил конопатый крановщик Мартинец. – Пиво, хоккей, женщины!

– Во-первых, я предпочитаю сливовицу, во-вторых, на хоккей не хожу, а в-третьих, женщина у меня одна-единственная, – парировал Прохазка. – Бывайте, ребята, до завтра!

Передняя дверь автобуса с шипением отворилась, и Мирослав спрыгнул на тротуар у костёла святого Вацлава.