Андрей Жизлов – Рассвет начинается ночью (страница 4)

– Ну чего тут смешного, у них там подозревают африканскую чуму! В Либерце, говорят, тысячи свиней пускают под нож, вот и до нас добралось! Лубош, вам сразу скажу на всякий случай, потому что знаю вашу мнительность: это не заразно, это чума свиней, а не людей, мясо больных животных даже можно есть, я специально для вас узнавала!

– Доверяй, но проверяй! – прищурился сухопарый Михалец. – Теперь Лубош, пока не попробует, не успокоится.

– Кому всё слать-то? – произнёс Ян и, вздохнув, начал собираться в путь.

– Мне, кому же ещё, – вздохнула в ответ Бланка. – Лубош, наснимайте, пожалуйста, там свиней… Только живых! От ваших снимков дохлых бобров в Доксах полгорода до сих пор под впечатлением.

Полачек взвалил на плечо лямку кофра с фотоаппаратом.

– Ничего, вот прилетят инопланетяне – и будут за нас работать по вечерам и выходным… – сказал он и шагнул к выходу из кабинета.

Добравшись до Челеховиц, больше ждали, чем делали дела. Редакционную «Фабию» за ворота фермы сначала не пустили, сославшись на карантин, – так и приходилось перекрикиваться, будто с одного берега реки на другой. Но потом суровый пузатый мужик в резиновых сапогах к тихому негодованию Михальца облил машину какой-то мутной жидкостью и разрешающе махнул рукой. Правда, фермера на месте всё равно не оказалось – сказали, что уехал в Прагу в лабораторию. Дозвониться до него было невозможно, а никто из работников ничего не знал.

Полачек от скуки нащёлкал портфолио чуть ли не для каждой свиньи в хозяйстве, Михалец нервно курил и сетовал на то, что друзья в «Старокладенском пивоваре» его сегодня уже наверняка не дождутся. А Ян то безуспешно набирал номер фермера, то звонил Бланке, то просто сидел, глядя за линию горизонта. Где-то там, в Кладно, на улице Бенешовской стоит десятиэтажный дом, в котором живут они со Зденкой.

Ян гадал: каким будет сегодняшний вечер? Как закончилась встреча Зденки в Дрездене с каким-то очередным неведомым ему арт-директором? От этого, в конце концов, зависит и его спокойствие – когда проекты творческого бюро, в котором работала Зденка, прогорали, она приезжала домой в таком состоянии, что при любом прикосновении била электричеством. Но и когда получалось наоборот, тоже было нелегко: жена превращалась в радостно слепящую лампочку на сто ватт, от которой хотелось спрятаться в тёмный угол. Уже три года, с момента знакомства со Зденкой, Ян летает на этих безумных качелях безо всякой надежды на то, что когда-нибудь станет проще.

В том, что их свела судьба, была виновата газета. В Кладно пылал жаркий июнь, и главный редактор Штефан Ржига, видя, что наступает мёртвый информационный сезон, хватался за каждый никчёмный пресс-релиз, как за волшебную таблетку. Так Ян оказался в Кладненском замке, где презентовало свои проекты пражское арт-бюро «Семантика». Культурой в «Кладненских новинах» занималась Агата Фиалова, но тогда она отдыхала в Макарске. Никто, кроме Ржиги, на эту информационную приманку не клюнул, и Ян в отсутствие коллег, с которыми можно было бы перекинуться хоть одним словом, страдал на последнем ряду, силясь сложить воедино все эти «нарративы», «культурные коды» и «манифестации смыслов», о которых так увлечённо говорили сменявшие друг друга культурологи, искусствоведы и прочие просвещённые люди. Ситуацию скрашивал только шведский стол, к которому то и дело подходили утомлённые слушатели и спускавшиеся с импровизированной сцены выступающие.

– Простите, вы из газеты, да? – раздался вдруг за спиной мягкий, вкрадчивый голос. Так наверняка разговаривали бы кошки, если бы знали человеческий язык.

Ян обернулся и увидел улыбающуюся девушку в белом платье с короткими рукавами. Голубые глаза в окружении весёлых морщинок контрастировали с каштановым каре. Он кивнул и быстро дожевал бутерброд с ветчиной и огурцом.

– Да, я из газеты. Из «Кладненских новин». Ян Планичка меня зовут.

– Как замечательно! – воскликнула она и протянула несколько листков с текстом. – Вот релиз!

– Спасибо, – ответил Ян.

– Хорошего вам дня! – пожелала девушка и упорхнула так же быстро, как и появилась.

Релиз был написан примерно тем же языком, на котором говорили люди, выступавшие на этом сомнительном мероприятии. Но в конце был номер телефона, по которому предлагалось звонить в случае затруднений, и подпись – «магистр искусств Зденка Каванова».

На следующий день, мучительно стараясь соединить всё услышанное в замке в более-менее удобоваримый текст, Ян набрал номер магистра Кавановой и убедился, что это и есть та самая девушка с кошачьим голосом. Её речь наполовину состояла из восклицательных и вопросительных знаков. Когда полчаса разговора было позади, Ян вывел закономерность: если Зденка начинает фразу со слов «ну это же очень просто!», дальше ничего не будет понятно.

– Хорошо, я сейчас приеду к вам в редакцию! – воскликнула отчаявшаяся, но не сломленная магистр Каванова. – Ждите через полчаса!

В обозначенный срок нагруженная распечатками и репродукциями Зденка перешагнула порог его кабинета. Они проговорили до самого вечера, а потом… Потом были ещё звонки, а после – встречи, свидания, потом альбомы с немыслимыми инсталляциями и авангардными картинами стали копиться у него в книжном шкафу, а вещи Зденки – в платяном. Туда же вскоре повесили и алое свадебное платье.

Яну нравилась её эмоциональность, оригинальность, её почти детская реакция на обыденные вещи, даже на погоду, её спонтанность и лёгкость, которой он сам, несмотря на профессию, не отличался. Труднее приходилось, когда Зденка чем-то огорчалась. От её слёз и криков деваться было некуда, а попытки Яна утешить наталкивались на реакции в духе «ты ничего не понимаешь!». Когда же Ян уходил в сторону, чтобы Зденка сама переварила своё расстройство, затем получал упрёки в том, что невнимателен к ней. Но тучи рассеивались, и снова становилось солнечно.

Дела у арт-бюро «Семантика», в котором Зденка Планичкова вскоре доросла до заместителя директора, шли в гору. Прага, Вена, Дрезден, Берлин, Лейпциг, Линц, Зелёна Гура – карта Восточной и Центральной Европы, которую Зденка повесила на стену в прихожей, ершилась цветными гвоздиками: так она отмечала места выставок, к которым приложила руку.

Карьера Зденки складывалась прекрасно, а их семейная жизнь – нет. Оказалось, что эмоции почти всегда опережают её разум. Там, где другие женщины добивались своего лаской, слабостью и безвредным обманом, она давила, упрекала, переходила на крик и слёзы. Домашние дела Зденка делала через силу, с надрывом, вынуждая Яна самому браться за них. И он брался – сначала для того, чтобы позаботиться о жене, а потом – чтобы избежать очередного выяснения отношений.

Однажды, когда Зденка уехала то ли читать лекции, то ли договариваться о выставке во Вроцлав, он вдруг поймал себя на мысли, что без неё ему комфортнее, чем с ней. Яну не понравилась эта мысль, но она была правдивой. Он представлял семейную жизнь иначе, с негромкими точками и запятыми вместо надрывных восклицательных и вопросительных знаков.

В прошлом году Зденка уломала Яна поехать вместе в Прагу на предрождественскую встречу её арт-бюро. Всё оказалось похоже на банальный офисный корпоратив, только с более высокомерными лицами и высокопарными тостами. Здесь Ян увидел жену в её естественной среде обитания. Как шустрая аквариумная рыбка, она возникала то в одном, то в другом месте скупо освещённого столичного лофта на Бржевнове, болтала, смеялась, танцевала. Ян сидел в углу и потягивал пиво, а Зденка как будто забыла о нём, больше предпочитая общество директора арт-бюро пана Пеканки – стереотипного стареющего подростка в обтягивающем ультрамариновом костюме и пёстром шейном платке. Когда Ян вышел на морозный воздух, в его душе шипел коктейль из ревности и отвращения. Немного постояв, он двинулся через автостоянку к громадине Страговского стадиона, когда-то собиравшего сотни тысяч зрителей, а теперь никому не нужного. Хруст снега под ногами умиротворял Яна, а быстрый шаг успокаивал нервы. Когда он дважды обошёл стадион вокруг, в кармане зазвонил телефон.

– Ты куда пропал?! – Зденка пыталась перекричать музыку.

– Я тут, недалеко. Вышел подышать зимним воздухом, – ответил Ян.

– Возвращайся к нам! А то пан Пеканка интересуется, почему тебя нет…

Ян нажал отбой и едва удержался от того, чтобы метнуть телефон в стену стадиона. Пан Пеканка, значит, интересуется… А пани Планичковой всё равно?

Он не вернулся в ресторан, прождал Зденку на улице до часу ночи. В такси до Кладно они ехали молча, а когда уже готовились так же безмолвно лечь спать, Зденка прошипела:

– Ты поступил эгоистично!

– Нет, я поступил по-идиотски – когда согласился ехать на эту тусовку! – со злобой ответил Ян. – Рад, что тебе было весело. Мне весело не было.

– А ты не умеешь веселиться! При этом хочешь, чтобы всё вертелось вокруг тебя. Ты думаешь только о себе! – Зденка хлопнула ладонями по одеялу. – Это был праздник, а ты мне его испортил!

Ян возмутился.

– Испортил? Я два часа блуждал по Страгову, пока ты там не отходила от своего пана Пеканки! Разве что не целовала его! – выкрикнул он.

– И что?

– И всё! Представляю, что за идиллия у вас с ним, пока вы ездите по Берлинам и Братиславам!