Андрей Жизлов – Рассвет начинается ночью (страница 16)

Ивета скосила глаза на Мирослава, и ей стало его жалко.

– А до неё… у тебя не было помутнений в голове? – поинтересовалась Ивета. – Только скажи честно. Сейчас ни к чему скрывать, лучше сразу всё выяснить.

– Нет, – соврал Мирослав. – Это было один раз. И последний раз. Ты веришь мне?

Ивета сделала несколько шагов молча.

– Я хочу тебе верить, Мирек. Но мне больно. Уже не так, как было в первые дни и недели, и всё-таки. Я пока не знаю, как мне жить с этой болью. Она чуть-чуть утихла, но никуда ведь не делась. Может, и не денется уже никогда.

Ивета остановилась, держа в руках букет, и посмотрела в глаза Мирославу.

– Я всё сделаю, чтобы эта боль исчезла. Я умею учиться на своих ошибках, Иветка. Поверь мне. И я люблю тебя.

Мирослав повернулся к Ивете, притянул её к себе и поцеловал. Она помогла ему, встав на цыпочки.

– Ну вот, мы помяли букет, – виновато улыбаясь и расправляя бутоны, сказала Ивета, когда они разомкнули объятия.

– Я тебе ещё столько этих роз подарю! – воскликнул Мирослав и снова привлёк её к себе. Ивета не возражала.

Первого сентября, когда закончился праздник, приуроченный к началу учебного года, Ивета и Алжбета заглянули в «Пражанку» – скромный и уютный ресторан недалеко от школы.

– Ну и похудела же ты, – сказала Вацликова, поглядев на подругу и отодвинув кофейную чашку. – Тебя что, родители не кормили?

Ивета расхохоталась.

– Не-ет, кормили, ещё как! Ты зря каждое лето отказываешься съездить к моим хоть на два дня – оценила бы, какое у нас семейное меню.

– Я тут попробовала пару недель посидеть на диете, – призналась коренастая Вацликова. – Это скучно. У меня и так немного удовольствий. Ты как хочешь, а я потом ещё и десерт возьму.

– Бетушка, возьми горячую малину с мороженым, ну пожалуйста! – засмеялась Ивета. – И я съем у тебя ложечку. Ну или две!

– Только ради тебя, – согласилась Вацликова. – Мне тут больше блинчики с джемом нравятся.

– Лосось с овощами гриль, – сказал официант, обращаясь к Ивете. – И запечённый гермелин с беконом и брусникой, – добавил он, ставя тарелку перед Алжбетой. – Приятного аппетита, пани.

– Спасибо, – ответила Вацликова и освободила нож из салфетки. – Ну что, рассказывай.

– Что тебе сказать, Бетушка… Всё так хорошо! Даже лучше, чем в самом начале. Приезжает раньше, чем обычно, с выпивкой никаких проблем. В Прагу ездили несколько раз. Гуляем, разговариваем. Целуемся на улице, – разулыбалась Ивета.

Алжбета с недоверием посмотрела на подругу и надрезала запечённый гермелин ножом.

– Я почувствовала по перемене настроения, что ты решила вернуться, – сказала она. – Ну а когда вообще перестала звонить…

Ивета бросила взгляд на Алжбету.

– Ты считаешь, я поступила неправильно?

– Жизнь покажет, – уклончиво ответила Вацликова.

– Ну ладно, выкладывай, – потребовала Ивета, почувствовав, что подруга недоговаривает.

– Иветка, я рада, что ты цветёшь, как вишня. Пусть бы так и было. Но не делай пока опрометчивых выводов. Просто ради собственного психического здоровья.

– Но Мирек правда очень изменился. Он совсем не такой, каким был ещё в мае или июне. Он очень заботливый, ласковый…

– Пусть так и будет. Радуйся тому, что есть сейчас. Но давай подождём хотя бы до зимы. Если он действительно поменялся – всё будет хорошо.

– Ты бы поступила по-другому, да? – спросила Ивета, трогая вилкой бурый ожог на печёном болгарском перце.

– Я бы не вернулась, – категорично заявила Вацликова.

– Почему? Ведь человек может поменяться. Даже преступники раскаиваются и живут потом нормальной жизнью!

– Некоторые раскаиваются. А некоторые, – Алжбета макнула кусочек гермелина в соус, – опять берутся за нож или пистолет. И я очень надеюсь, что твой Мирек – из первой группы.

– Но преступник, да? – недовольно спросила Ивета.

– С уголовной точки зрения нет. Но это не единственная точка зрения, – невозмутимо констатировала Вацликова.

– Мирек – не убийца, – негромко, но упрямо проговорила Ивета.

– С этим я не спорю, – отозвалась Алжбета.

Ивета хотела сказать в ответ что-нибудь резкое, но только поджала губы и покачала головой. Всё-таки Алжбета после их с Миреком разрыва неделю нянчилась с ней одновременно как подруга, мама и психотерапевт.

– Ладно, – сказала она. – Я подожду.

Тёплый и счастливый сентябрь сменится сдержанным бронзовым октябрём, а в ноябре сквозь позолоту надежды к ужасу Иветы начнёт проступать ржавчина. Однажды вечером она снова почувствует от Мирослава алкогольный запах.

– Да ничего страшного, видишь – я прекрасно стою на ногах. Иветка, у меня такая работа, которая не предназначена для алкоголиков, так что даже не обращай внимания, – ответит он.

С тех пор подобное станет повторяться регулярно. Всё будет ещё не так плохо, как весной, но уже совсем не так хорошо, как в сентябре. Вечера вновь станут молчаливыми: он у телевизора, она – за работой или домашними делами. «Опять-опять-опять», – будет тараторить надоедливый ноябрьский дождь.

– Бетушка, а Кубиш так и не звонил? – непринуждённо спросит она ноябрьским днём, когда окажется с Вацликовой наедине в учительской. Подруга мгновенно всё поймёт.

– Не звонил, – ответит Алжбета. – Хочешь, наберу его?

– Нет, я просто интересуюсь… – соврёт Ивета и больше не расскажет ничего.

Через пару вечеров, когда Мирослав не появится дома и в восемь часов, она не выдержит и сама позвонит Кубишу.

– Пани Ивета? – спросит он. – Что случилось?

– Ничего особенного, Михал, извините, что беспокою вас, – скажет она. – Скажите, Мирек теперь не выходит в Розделове?

– Нет, с тех пор ни разу, – ответит он.

– Спасибо, – она немного воодушевится, пожелает хорошего вечера, но Кубиш добавит:

– Правда, я сейчас не всегда работаю в его бригаде. Но когда работаю – ничего такого не замечал.

Настроение Иветы снова упадёт к нулевой отметке.

Мирослав вернётся около девяти абсолютно трезвым.

– Где ты пропадал? – спросит Ивета безо всякого упрёка.

– Сколько можно задавать мне этот вопрос? – вдруг разозлится он. – Или ты считаешь, что я вру и опять бываю у Эвы?

– Я так не считаю, Мирек, зачем ты… – опешит она.

– Ну вот и всё, – раздражённо посмотрит на неё Мирослав. – Мы вкалываем как ненормальные дотемна, а я прихожу домой – и меня опять принимаются пилить: то за пиво, то за то, что поздно пришёл…

Впервые после возвращения Ивета будет плакать – включив воду в ванной, чтобы Мирослав не услышал.

Через неделю подозрения измучают её. Пока Мирослав будет принимать душ после работы, она скользнёт рукой в карман его куртки и попытается снова проверить телефон. Но выяснит только то, что он сменил код для разблокировки.

Одинокие вечера станут для Иветы невыносимыми. «Принцесса, мне обязательно надо крепко потолковать с твоим благоверным и выбить у него из головы всю эту дурь», – скажет ей по телефону отец. «Ивушка, потерпи – может, у него трудный период на работе. Зачем ты сразу расстраиваешься?» – проговорит мать. «Сестричка, приезжай ко мне на выходные. Отвлечёшься, тебе станет полегче», – предложит Каролина. «Иветка, я понимаю, ты этого и слышать не хочешь, но подумай о разводе», – осторожно произнесёт Вацликова.

В последний день осени в Кладно лёг снег. После уроков Ивета осталась с Барборой Поленской в классе – готовиться к её первой районной олимпиаде по чешскому. Но если на уроках удавалось собрать себя в кулак, то теперь она постоянно застывала, глядя в окно: мысли Иветы были там, в квартире на Генерала Пики.

– Прости, Барча, я не могу, – в очередной раз не сумев сосредоточиться, она сняла очки и закрыла глаза ладонью. – Если хочешь, ступай на кружок, позанимаемся в другой раз.

– Что с вами, Ивета? – в синих глазах Барборы было беспокойство.

«Осталось только взвалить всю эту тревогу на Барчу. У неё же нет проблем», – подумала Ивета.

– Да просто… Тяжёлый период. Знаешь, очень трудно разочаровываться в самом близком человеке. Понимать, что ты ему не нужна, – сказала она, глядя в сторону.