Андрей Жизлов – Рассвет начинается ночью (страница 14)

– Очень просто, – из последних сил терпеливо ответил Ян. – Поднимешься, станешь позади меня и придержишь. На несколько минут.

– Позови лучше кого-нибудь из соседей, – заявила Зденка. – И вообще я бы не рисковала на твоём месте. Разве ты электрик? Найди кого-нибудь, кто в этом разбирается.

– Послушай, Зденка… С твоей точки зрения, я хоть в чём-то вообще разбираюсь?

– Ой, ну начинается… – махнула рукой Зденка и снова ушла на кухню.

Ян застыл на стремянке с плоскогубцами в руках. Зачем он это делает? Кому это нужно? Что будет освещать эта люстра, какое такое семейное счастье, какой домашний уют? Ян спустился с лестницы, положил плоскогубцы на диван и прошёл на кухню. Зденка оторвалась от телефона и посмотрела на Яна.

– Послушай, – произнёс он, глядя жене в глаза. – Давай разойдёмся. Зачем мы мучаем друг друга?

7

Поезд из Братиславы дёрнулся, и синяя табличка с белой надписью «Колин» стала медленно уплывать назад. Шесть с половиной часов дороги позади, и теперь без остановок – через сорок минут Ивета сойдёт на платформу главного вокзала Праги.

Почти два месяца в Дунайской Стреде у родителей, несмотря на все переживания, подействовали на неё умиротворяюще. Правда, мама сразу заподозрила неладное: слишком уж грустной была Ивета, да и от вопросов про Мирослава уворачивалась чересчур тщательно. Словом, уже на третий день вынужденных словацких каникул она сдалась и выложила всё. Порывистый Дьёрдь Кошут сразу начал собираться в Кладно, чтобы потолковать с зятем. Марцела Кошутова помнила, как по молодости её муж, борясь за справедливость, попадал в милицию, и вместе с дочерью кое-как удержала его от этого шага.

Мирослав впервые позвонил через две недели после того, как Ивета ушла из дома. Она не взяла трубку. Через два дня он позвонил снова. Писал сообщения, которые она не читала – специально отключила уведомления. Ивета бродила по уютным улочкам маленького словацкого городка, смотрела, как за заборами в садах зреют яблоки и старательно не думала ни о чём.

В конце июля отец предложил ей остаться в Дунайской Стреде насовсем.

– А чего такого-то? – проговорил он, когда Ивета удивлённо округлила глаза. – Что у нас, школ нету, что ли? Или, хочешь, можешь специалистом в центр занятости. Там знаешь кто работает? Каталина, жена моего кореша, Чанада Боднара. Устроит за милую душу, когда узнает, чья ты дочь…

– О, Чанад! Тоже мне помощник! – воскликнула Марцела, тряхнув беспокойными соломенными кудрями. – Этот помогает только палинку17 уничтожать. Ивушка разве для того училась, чтобы работать кадровичкой? Квартира в Кладно, там Прага под боком – а она будет сидеть в нашем захолустье?

Ивета, наблюдая за знакомыми с детства беззлобными перебранками родителей, чувствовала себя школьницей на летних каникулах, на минуту забывая о том горе, от которого иногда перехватывало дыхание, сдавливало виски и хотелось плакать.

К счастью, Мирославу хватало ума не терроризировать её – он набирал ей, писал, но, видя, что ответа на звонки нет, а сообщения не прочитаны, снова брал паузу на пару дней. Кроме него, Ивете звонила только Вацликова. Она осторожно прощупывала состояние подруги и делилась новостями из Кладно. От Алжбеты Ивета узнала, что молодая учительница математики Власакова уволилась из школы, Мациухова готовится к новому учебному году на хорватском пляже, а каменщик Кубиш так и не выходил на связь.

«Это что же получается, Мирек действительно расстался с этой Эвой?» – Ивушка, положив трубку, осторожно пробовала пальцем опасный кипяток надежды.

«Ну почему же расстался? Если не выходит в Розделове, то, вполне возможно, прекрасно живёт со своей белобрысой кошечкой в твоей квартире», – возражала взрослая Ивета.

«Перестань! Так сделать он не посмеет. Похоже, у них правда всё закончилось и он не соврал…» – думала Ивушка.

Август перевалил через середину и покатился к осени. Скоро нужно было уезжать домой. Как-то чуть за полночь, когда Ивета уже засыпала в уютной дальней комнатке родительского дома, к ней тихо вошла мать.

– Ивушка, ты спишь? – шёпотом спросила она.

– Нет, мамочка, не сплю, – едва слышно отозвалась Ивета.

Марцела притворила дверь. В комнате стало совсем темно. Она присела на кровать в ногах у дочери.

– Я решила поговорить с тобой. Днём неудобно – то отец всегда рядом, то ты где-то гуляешь… До сентября осталось две недели. Что ты думаешь делать?

Ивета ответила не сразу.

– Наверное, нужно возвращаться в Кладно, – сказала она через несколько секунд.

– Мирослав не выходил на связь?

– Выходил.

– Что он говорит?

– Не знаю. Я ни разу не брала трубку. И не читала, что он пишет.

Теперь замолчала Марцела.

– Ты думаешь развестись? – всё же спросила она.

– Я не знаю, мамочка. Совсем не знаю. Мне звонила Алжбета. Она говорит, что тот коллега ни разу не сообщал ей, чтобы Мирек выходил в районе, где живёт эта его Эва… Хотя они договаривались, что сразу позвонит, как только это произойдёт.

Марцела снова замолчала.

– Послушай, Ивушка… Не бывает людей, которые не ошибаются. С мужчинами это происходит особенно часто – почти у каждого есть какая-нибудь история на стороне, уж я-то знаю…

– Подожди, ты что хочешь сказать… И наш папа тоже?

– Нет-нет. Я, конечно, по молодости выдумывала поводы для ревности, такое случалось. Но не подтверждалось никогда. Так вот, я к чему… Ивушка, может быть, ты дашь Мирославу шанс исправиться?

Марцела повторила то, о чём Ивета думала последние дни, но боялась принять решение.

– Я не знаю, мамочка, – ответила она. – Я подумаю ещё немного.

– Подумай, – сказала Марцела и, как в детстве, поправила ей одеяло. – Только отцу ничего не говори. Сладких снов.

Она поднялась с кровати и ушла так же тихо, как пришла, оставив дверь приоткрытой. А Ивета ещё долго ворочалась, переворачивала подушку холодной стороной, вспоминала, улыбалась, хмурилась…

Наутро она наконец прочитала сообщения Мирослава в мессенджере. Он просил простить. Писал, что любит только её, что она самая красивая и заботливая. Каялся, что не уделял ей времени, что причинил ей боль.

Вечером Ивета, устав читать книжку, пошла в магазин. На полпути в её сумочке зазвонил телефон. Она знала, что это Мирослав, и не ошиблась. Ивета остановилась у бетонной тумбы, обклеенной афишами и объявлениями, и, помедлив пару секунд, приняла звонок.

– Иветка! – раздалось в трубке. У неё перехватило дыхание. – Где ты, Иветка?

– Я на улице, иду в магазин, – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, ответила она.

– Ты в Кладно?

– Нет. Я не в Кладно.

– А где?

– Да какая разница, где я. Я далеко.

– А я на стройке… Мы сейчас работаем в Либушине.

– Хорошо, – ответила Ивета.

– Я видел, что ты прочитала мои сообщения…

– Прочитала.

– Прости меня, Иветка. Прости меня. Я допустил огромную ошибку. Мы разорвали все отношения с ней в тот же день. Поверь, пожалуйста.

– Знаешь, Мирек… – Ивета машинально приглаживала отклеившуюся афишу. – Я ведь не лампочка. Нажал кнопку – она включилась, ещё раз нажал – выключилась. Я живой человек. И мне по-прежнему больно.

– Я понимаю. Я много думал. Вспоминал, как нам было хорошо…

– Я тоже вспоминала. Нам и правда было хорошо. А потом тебе стало хорошо с другими. Сначала с приятелями в пивной, потом с твоей этой кошечкой…

– Иветка, ну зачем…

– Да, Мирек, действительно – зачем? – прокричала она, напугав шаркавшую мимо бабушку. – Вспомни наши последние месяцы. Вспомни – часто ли ты разговаривал со мной? Часто ли говорил мне то, что говоришь сейчас?

– Я и об этом думал. Я правда был невнимателен к тебе. Но я изменился, Иветка. Честно. Прости меня. Прости, пожалуйста.

Ивета молчала.

– Иветка, а в каком ты городе? У родителей в Стреде?

– Послезавтра я уезжаю в Кладно.

– Воскресенье… Хочешь, я встречу тебя в Праге?

– Ну… Если есть желание, можешь встретить, – Ивета постаралась ответить как можно безразличнее.

– Иветка!.. Я наберу тебе в воскресенье утром! До встречи!