Андрей Жизлов – Рассвет начинается ночью (страница 10)

– Ладно, сейчас попробую, – нехотя согласился сторож. – Оставьте номер.

До перемены оставалась минута, когда телефон Иветы завибрировал. Она вскочила с места, посмотрела на Алжбету и нажала на кнопку.

– Просим! Просим, Марушка, что у вас там стряслось? – раздался голос Кубиша.

– Э-э… Михал, это Ивета Прохазкова. Здравствуйте.

В трубке замолчали.

– Добрый день, – негромко поздоровался Кубиш. – Пани Ивета… Что-то произошло, да?

– Михал… Михал, ну скажите, что всё это неправда! – дрожащим голосом Ивета сорвала весь сценарий.

– Вы меня простите, пани Ивета. Я вчера весь вечер себе места не находил. Я вас заставил страдать. Но я не врал. Всё это правда.

Ивета застыла с трубкой, уставившись в одну точку. Алжбета поднялась, мягко усадила подругу обратно на стул и вынула у неё из рук телефон. Ивета обхватила голову руками и застонала.

– Добрый день, Михал, – проговорила Вацликова. – Меня зовут Алжбета, я коллега и подруга Иветы. Скажите, вы можете узнать адрес той бухгалтерши?

– В принципе, могу, – отозвался Кубиш.

– Сделайте. Это первое. Второе – когда Мирослав снова выйдет в Розделове и отправится к ней, сообщите, – Алжбета покосилась на Ивету.

– Да, хорошо, – согласился Кубиш.

– Лучше всего мне, номер я вам пришлю. И третье. Раз уж вы стали катализатором всей этой реакции, помогите довести её до конца.

– Как?

– Когда он к ней отправится, сходите с Иветой по этому адресу.

На том конце трубки молчали.

– А это не слишком жестоко? – спросил Кубиш.

– Зато без иллюзий, – Вацликова была хладнокровна. – Боитесь?

– Нет, – ответил он через секунду. – Не боюсь. Я готов.

– Хорошо. До связи.

Ивета закрыла лицо ладонями и расплакалась. Прозвенел звонок на перемену.

– У тебя где сейчас урок должен быть? – поинтересовалась Алжбета.

– В ше… в шесто-ом, – всхлипнула Ивета, не отнимая рук от лица.

Вацликова шагнула к двери, но потом обернулась, быстро собрала все пузырьки, поставила их в металлический шкафчик, закрыла его и взяла ключ с собой.

– Иветка, посиди здесь пару минут, – попросила Алжбета. – Я схожу к директору и скажу, что ты себя плохо чувствуешь. У меня ещё одно окно.

Ивета не ответила и продолжала плакать. Когда через пару минут Алжбета вернулась, она уже не рыдала, но продолжала сидеть за столом, обхватив голову.

– Как мне теперь идти домой, Бетушка? – спросила Ивета, глядя в одну точку на столе.

– Собери его вещи и выкинь их на лестницу, – нахмурилась Вацликова.

– А если этот Кубиш всё-таки врёт?

– Иветка, ты падаешь, но пытаешься схватиться за воздух, – Вацликова села напротив и посмотрела в покраснелые глаза подруги. – Ну какая это может быть ошибка? Ты сама у себя спроси…

Ивета замолчала. Она посмотрела в окно, где сиял солнечный июнь, где за ближайшим поворотом ждали два месяца лета, шестьдесят два дня безмятежности. Но это для других, а для неё теперь только боль, у которой нет календарных сроков.

– К родителям ты сейчас не поедешь, – начала размышлять вслух Алжбета. – Значит, пока поживёшь у меня.

– А Миреку я что скажу? – тихо произнесла Ивета.

– Скажешь, что уехала на учительскую конференцию. Куда-нибудь подальше. В Канаду, в Австралию.

Ивета ещё помолчала. Потом вздохнула, вынула заколку, вновь собрала растрепавшиеся волосы в хвостик и опять заколола их.

– Нет, Бетушка, – покачала она головой. – Спасибо тебе, но я не стану прятаться. И этот спектакль разыгрывать не хочу. Если позвонит Кубиш, лучше ничего мне не говори. Караулить их под окном… У меня сердце разорвётся. Справлюсь сама. И сегодня пойду домой.

– Твоё дело, Иветка, – сказала Алжбета и обеспокоенно посмотрела на подругу. – Ты точно не сделаешь ничего, что делать нельзя?

– Не переживай, – через силу улыбнулась Ивета. – У меня родители и сестричка. И ты у меня тоже. Спасибо тебе, Бетушка, – она погладила подругу по руке.

Вечером Ивета шла домой, и её знобило, несмотря на то что даже сейчас столбик термометра добирался до отметки в 25 градусов. Прямой путь из школы показался ей слишком коротким, и она петляла по крочеглавским улицам: дошла до Армянской, повернула на Польскую, затем на просторную Унгоштьскую, бродила между стереотипных домов до самого заката. В голове было пусто, в сумочке вибрировал телефон, а она даже не смотрела, кто там звонит.

Когда она вошла в квартиру в начале десятого, муж лицом в подушку храпел на диване, а над ним парило почти осязаемое алкогольное облако. Ивета еле слышно сняла туфли, поставила сумочку на банкетку, подошла к спящему Мирославу, выудила у него телефон из кармана джинсов и прокралась на кухню.

7462 – код разблокировки, дату рождения матери Мирослава, она знала давно, но никогда ещё этим знанием не пользовалась. Ивета нажала на зелёную трубочку мессенджера и через пару секунд листала диалог с контактом «Доланова». Кровь подступила к голове, виски стиснуло металлическим обручем. Последние надежды на то, что Кубиш соврал, отпали.

Ивета закрыла диалог и, как ни странно, не почувствовала ничего. Ей даже не хотелось плакать – только в голове пульсировал протяжный зуммер. Она положила телефон Мирослава на полочку в шкафу, захлопнула дверцу и принялась разогревать ужин. Когда Ивета закончила, на пороге кухни появился муж.

– Где ты была? – поинтересовался он, садясь за стол.

– Дела, Мирек. У меня были дела, – ответила Ивета, глядя на мужа.

– Что там с Вацликовой? – поинтересовался Мирослав.

– С Вацликовой всё хорошо.

– Не очень-то ты разговорчива сегодня, – сказал он, цепляя вилкой тушёную капусту.

– Ты хочешь поговорить со мной? – Ивета растянула губы в улыбке.

– Мы ведь муж и жена, почему бы нам не поговорить.

– Давай поговорим, – согласилась она с полной непринуждённостью и села напротив. – Я хотела спросить у тебя, Мирек: кто такая Эва Доланова?

Мирослав на секунду замер, но потом продолжил жевать.

– Кажется, она работает у нас в бухгалтерии, – спокойно ответил он.

– Такая светленькая, высокая, с короткой стрижкой? – она взяла кусочек ржаного хлеба и нож.

– Да, похожа, – кивнул Мирослав

– Понятно, – сказала Ивета, поддевая ножом кусочек масла. – А ты не знаешь, она живёт в Розделове?

Мирослав понял, что случилась скверная история.

– По-моему, да, в Розделове, – он оставался хладнокровным.

– Не на Хельсинкской улице?

Старательно намазывая масло на хлеб, Ивета вдруг почувствовала, что этот диалог её начинает веселить. Впервые бабочкой, которую прикалывают к картонке, оказалась не она.

Мирослав сделал вид, что задумался.

– Да, кажется, на Хельсинкской, – он посмотрел на Ивету. – А что, ты была там сегодня и встретила нашу бухгалтершу?

– Конечно. Именно в Розделове и именно на Хельсинкской, – ответила Ивета, кусая хлеб.

Мирослав не почувствовал иронии, и у него отлегло от сердца. Ну конечно, они просто встретились на улице, и Эва что-то сказала Ивете про него. Ну или наоборот.

– А что, она что-то говорила обо мне? – Мирослав сделал вид, будто вылавливает из капусты какой-то невидимый волосок, и внезапно его будто стегануло плёткой: ведь Эва не знает, как выглядит Ивета, а Ивета никогда не видела Эву, и они никак не могли узнать друг друга.