Андрей Земляной – Сорок третий (страница 32)

Улыбка скользнула по лицу генерала, тонко, почти незаметно. Он на секунду задумался и добавил уже серьёзнее.

‑ Это правильно, что ты его в поле зрения держишь.

‑ Так можно сказать, с первого дня, ‑ контрразведчик усмехнулся, поправляя кобуру. ‑ Мне сразу позвонил Унгорис из приёмной части центрального округа по этому парню. Голос был такой… бодрый: «Курлан, у тебя там идёт один… интересный экземпляр. Смотри, не просри».

‑ Унгорис редко просто так звонит, ‑ согласился генерал. ‑ Если уж он кого «интересным» называет… Кстати, ему звание будут восстанавливать? Что там у вас в коридорах шепчут?

— Сделают. — Контрразведчик улыбнулся. Такого человека на третьих ролях держать глупо. Но за косяк с генеральской рожей, его конечно на воде и соли подержат. А я после звонка я этого шустрого пацана сразу на карандаш взял. А тут ‑ история с этими вымогателями в учебном полку. Командиру я, конечно, втык сделал, ‑ он чуть скривился, вспоминая, ‑ но в его оправдание могу сказать, что граф Гарсан был не только отборной, но и очень мстительной и настойчивой мразью. И, зная, что его сынок в этом деле играет первую скрипку, давил на командира всей массой ‑ письма, звонки, «дружеские визиты», намёки насчёт карьеры.

Генерал фыркнул.

‑ Карьеру… Вниз по лестнице, головой вперёд.

‑ Ну, теперь у рода Гарсан очень содержательный фронт работ, ‑ с некоторым злорадством закончил Курлан. ‑ Отмыть наследника от всей той грязи, что на него налипла, ‑ задачка ещё та. А налипло там дохрена: вымогательство, нападение в казарме, целитель «по специфическому профилю». Такой шлейф даже хорошему адвокату не по зубам.

Глава 15

Убри Нио «работал» по всему миру, «решая вопросы» за большие, очень большие или просто огромные деньги и пока, без единой осечки. У него даже сложилась своя внутренняя иерархия. За большие — просто аккуратная работа, за очень большие — всё продумать до мелочей, за огромные — продумать дважды, и подстраховаться трижды. Но в любом случае, результат неизменен. Объект умирал, а связи заказчика с этим фактом оставались столь же невидимыми, как совесть у политиков.

Именно эта безошибочная практика позволяла его гонорарам стабильно расти. В определённых кругах имя Убри произносили шёпотом и с уважением, как говорят о редком вине или особо надёжном юристе: дорого, но того стоит.

Но последнее дело с похищением дочери герцога Зальта слегка смешало его планы и подпортило настроение. Не катастрофа, но неприятный скрип в идеально работавшем механизме.

Схему отточили в других странах. Одна команда ‑ похищение и удержание заложницы, другая ‑ сбор денег и финальное «решение вопроса» с девкой, чтобы никаких свидетелей. Убри традиционно держался на расстоянии: сам он не похищал, не шантажировал, он «оказывал услугу по завершению ситуации». На бумаге ‑ вообще ни при чём. На деле ‑ ключевая фигура.

Но тут всё пошло не по его привычному сценарию. Люди герцога и наёмные отряды искали именно похитителей. На них нацелили армию, сыскарей, частников и политических деятелей, обещая гигантские премии. А вот команду ликвидаторов, собиравшую деньги, просто зачистили «влёт», даже не став разбираться, кто они. Для масс придумали дурацкую сказку про одинокого героя‑наёмника, который «услышал крик невинности и, ведомый голосом совести, всех перебил».

Убри, разумеется, никогда не верил в совесть как рабочий фактор.

Ему по секрету шепнули, что всё сделали кадры из армейской колоды. Прибыли, зачистили неудобную команду, собрали, что нужно собрать, и ушли. Военной разведке не нужен громкий скандал с участием бывшего офицера, решившего подзаработать на похищениях. Задача очевидна: убрать фигуранта в лучших традициях спецопераций, а остальное списать на «таинственного благородного мстителя».

Эта версия очень хорошо ставила всё на свои места и даже радовала. Где армейская разведка ‑ там нет случайностей, и главное, никто не полезет глубже, чем нужно. Кукловоды закопали свою куклу, и точка.

А для Убри это означало ещё одно приятное обстоятельство. Склеить разорванную связь между Бугром и ним теперь совершенно невозможно. Все ниточки, способные привести к нему, оказались аккуратно обрезаны теми, кто даже не подозревал, что помогает ему лично.

Владелец странствующего цирка Убри Нио, как всегда, оставался вне подозрений. Потому что кто поверит в историю, что милый, улыбчивый директор цирка с разноцветными шатрами и клоунами, который так трогательно кормит медведя с руки, по вечерам составляет планы устранения герцогов и промышленников?

Правда, из столицы всё равно пришлось выехать и не потому что «жарко», а потому что он чувствовал, как воздух вокруг стал вязким. В его профессии это называлось «сменить декорации до того, как занавес опустится на тебя».

И тут весьма кстати пришёл новый заказ на одного сержанта из егерей.

История до смешного проста и до отвращения знакома. Парень оказался единственным и совершенно ненужным наследником огромного состояния. Где‑то вдалеке, в уютных кабинетах с коврами и каминами, серьёзные люди с тонкими пальцами и жирными счетами пришли к общему выводу, что молодой человек, возможно, хороший… но избыточный. Мешает схемам распределения наследства, акций, влияния.

Таких лишних людей в мире много. Их объединяет одно — все они «вдруг» начинают тонуть, падать с лошадей ломая шею, гореть в домах, заболевать редкими болезнями и попадать под колёса.

В данном случае решили не полагаться на местные кадры, а обратиться к профессионалу.

‑ Должен умереть, чтобы не огорчать серьёзных людей, ‑ примерно так сформулировал куратор, не стесняясь.

Убри ненавидел такие формулировки. Не из морали ‑ из вкуса. Но платили по высшей ставке, чтобы не барахтаться в эстетике нюансов. Он кивнул, уточнил детали и принял заказ к исполнению.

Так цирк и оказался в Улангаре. Зимовать странствующему братству артистов всё равно где‑то надо, а тут ещё и задача под боком. Они раскинули большой пёстрый шатёр на одном из пустырей, приткнули вокруг пяток вагончиков разного калибра, клетки со зверями, пару вонючих генераторов и маготехнический фургон.

Зимой цирк всегда вызывал у публики особое умиление. Местные дети и солдаты‑срочники одинаково любили приходить смотреть на «весёлых клоунов» и «отважных акробатов». Для Абри это служило отличным прикрытием. Постоянный поток людей, шум, музыка, огни ‑ идеальная дымовая завеса для исполнения заказов.

За пару зимних месяцев управляющий цирком выяснил всё, что нужно. Его люди, смогли выяснить распорядок части, где служил сержант, узнать, когда и куда тот обычно ходит в увольнение, всё о друзьях, знакомых, и привычных маршрутах.

Сержант оказался не просто мишенью ‑ он был мишенью с характером. Егерь, барон, стреляет лучше большинства инструкторов, шпагой владеет так, что один из лучших наёмных клинков оказался в могиле, плюс привычка выживать там, где другие кладут зубы на полку.

Непростая мишень.

Убри, однако, относился к этому не как к проблеме, а как к профессиональному вызову. Если бы ему дали очередного обрюзгшего купца с фиксированным маршрутом «дом ‑ контора ‑ дом», он бы зевал. А тут ‑ молодой, тренированный, осторожный, да ещё и под крышей егерского корпуса.

‑ Ну что ж, ‑ сказал он как‑то вечером, глядя на карту Улангара, исполосованную нитями маршрутов, ‑ зато будет интересно. А интерес, ‑ он чуть улыбнулся, ‑ это то, что нравится само по себе.

Бродячий цирк — это не сотня артистов и персонала, и не десятки зверей. Каждый исполнял две, три а то и больше ролей. Гимнасты следили за моторами грузовиков, водили их и представляли слаженную команду рукопашников, жоглёры, занимались сценическими костюмами всей труппы и прекрасно метали всё что вообще в состоянии летать, включая даже длинноклинковое оружие, дрессировщики, возившие буквально десяток зверей, занимались звуком и светом, кроме того, держали стаю из пяти изменённых волков, способных разорвать даже автомобиль, а клоуны были непревзойдёнными мастерами стрельбы и на этом часто строили свои номера. Ну а как иначе оправдать наличие в багаже цирка пары снайперских винтовок, замаскированных под нелепые цирковые ружья?

Директор цирка тоже обладал своей, уникальной способностью, кроме демонстрации красочных фокусов и вообще магии, мог погружать любого человека в оцепенение и, если тот находился долгое время в зоне воздействия мог и убить его, оставив все симптомы инсульта.

Сидеть цирку на месте предстояло до весны, а значит требовалось как-то разнообразить номера, и ничего удивительного в том, что сёстры Шингис, стали выступать там же, легко влившись в состав труппы.

А полк и зимой продолжал нести службу в полуавральном режиме. Кому‑то казалось, что после такого удачного сезона «ловли караванов» им дадут передышку, но Пустошь и граница на подобные иллюзии не реагировали. Старые щели в обороне приходилось постоянно держать прикрытыми, а новые ‑ появлялись с завидным упорством, как сорняки на огороде.

Снега порой наметало под пару метров, и даже тяжёлая бронетехника с трудом пробивала себе путь. Колёса шли, как по взбитым сливкам, только вместо сливок ‑ плотный, тяжёлый снег со слоем льда внизу. Гусеницы бессильно молотили снег, а мехводы, с грустной философией, повторяли фразу из рекламного ролика про службу: «За что я люблю свою работу? За романтику» добавляя: «сделанную из дерьма, крови и пота».