Андрей Земляной – Сорок третий (страница 33)

Разведывательно‑дозорные машины разведроты вообще стояли на приколе до ухода снежного покрова. Лёгкая техника, рассчитанная на скорость и манёвренность, в этих сугробах рисковала превратиться в стационарные памятники инженерной мысли. Разведчики-технари ходили вокруг своих «Гуруд» и прочих игрушек, как вокруг заболевших любимых собак, и ворчали:

‑ Весной, родимые, весной оторвёмся. Сейчас ‑ только греть и не давать ржаветь.

Вся нагрузка, соответственно, свалилась на линейные подразделения и приданный батальон воздушного десанта. Егери, и «летучие мыши» из десанта таскались по снегу, как хорошо смазанные снегочистители: патрули, вылазки, зачистки, проверки.

Но таких призов, как в последний раз, больше не случалось. Контрабандисты сами с трудом пробивали себе путь и быстро пришли к гениальной мысли: «ну, нахер!». Кроме того, после пары громких дел, когда товар на десятки миллионов уходил в доход государства, никто особо не желал дальше рисковать. Всё, что раньше шло широким, шумным и прибыльным потоком через Пустоши, теперь тихонько просачивалось тонкими ручейками через воздушные и морские порты, на радость таможенной службе, вдруг обнаружившей, что жить можно не только на зарплату.

Жизнь егерей от этого проще не стала. Если раньше они имели дело с большими и относительно легко заметными караванами ‑ цепочки машин, следы, разведка с воздуха ‑ то теперь по границе расползлись одиночные «ходоки». Люди на снегоходах, трайках с шинами низкого давления, самодельных санях с движком от трактора ‑ кто во что горазд.

Они стремились просочиться через границу ночью, в метель, в молоко тумана, а потом пропетлять по снежным равнинам, везя свой небольшой, но весьма ценный груз: чемодан с алхимией, ящик с камнями, пару «мешков» живого товара. Чем меньше объём, тем легче спрятать, сбросить с саней и сделать вид, что «это не моё».

И, конечно, порой они просачивались. Особенно когда об этом вежливо, но настойчиво просили люди из контрразведки, оформляя всё секретным приказом и подшивая его в личное дело егеря. Стандартная формулировка: «Считать маршрут патруля выполненным в полном объёме». Пара бойцов из роты могла потом долго и вкусно рассказывать в курилке:

‑ Видели, как он прошёл?

‑ Видел. Не видя. Совсем. Как будто и нет никого. А мы тоже не видим. До конца службы.

Ну а остальные, не согласованные с нужными людьми одиночки и мелкие группки, пополняли каторжные отряды. Из бродяг и хитрецов они превращались в бесплатную рабочую силу, строившую автостраду от Северных территорий до центральных и южных районов страны. Говорили, что на некоторых участках трассы асфальт буквально пропитан потом, кровью и матом бывших контрабандистов.

За время боевой службы полк так значительно поднял своё благосостояние, что в головах у командиров других частей вызрело стойкое желание «поучаствовать в этом празднике жизни». На место восемнадцатого полка уже соперничали три войсковые части, каждая со своими доводами.

Весна пришла как‑то мягко и ненароком, без парадного марша. Сначала к полудню стали подмокать стенки палаток: то место, где ещё вчера снег лежал сугробом, сегодня давало мокрые пятна на брезенте. Резко усилились ветра, внося в жизнь лагеря весёлое разнообразие в виде улетающих беретов и падающих сушилок. Под настилами между шатрами стал таять лёд, и вместо привычного хруста утреннего мороза появились тихие хлюпы и чавканье грязи под фанерой.

Выходы на патрулирование для колёсной и гусеничной техники отменили совсем: машины отойдя буквально пару сотен метров от лагеря превращались в статуи из грязи. А за всех отдувались лётчики и воздушный десант. Техникам на земле оставалось только с тоской смотреть, как «эти счастливчики» снова уносятся ввысь, и успокаивать себя мыслью, что у них хотя бы сухо в коробках с инструментами.

Ко второму месяцу весны ‑ Ветродую ‑ снег уже почти сошёл, но везде образовалась такая грязь, что даже пешие контрабандисты предпочитали сидеть дома и пить, а не геройствовать. Ботинки засасывало по щиколотку, машины рисковали остаться в земле по самую башню, а выражение «дороги стали болотами» давно вошло в местный фольклор.

А в начале третьего месяца ‑ Травовсхода ‑ их служба закончилась. В одно прекрасное утро, которое ничем особым не отличалось от предыдущих, кроме распоряжения на стенде штаба, полк с криками, матами, пинками и проклятиями, стал грузился в транспорты и в течение двух суток убыл в постоянное место дислокации.

Солдаты не делали вид, что страшно расстроены расставанием с суровой романтикой Пустошей. Командиры тоже не делали вид, что огорчены возвращению к плановым занятиям и штабным совещаниям. Ведь на самом деле все думали об одном и том же. Да. призовые, день служб за три, но: чистая постель, крыша, под которой не дует, и выход на улицу без необходимости надевать непродуваемый комбез на меху. Зато по результатам службы, на построении полка, Ардор получил бронзовую. «Звезду Севера», что для старшины было достаточно редким явлением, так как орден офицерский. Ещё дали медаль «За боевую службу» и алую нашивку означавшую «Пять боёв без потерь».

Примерно неделю после дня приезда от Ардора летели пух и перья. В переносном смысле, но ощущалось это именно так, как будто его каждый день слегка ощипывали.

Комвзвода вовремя, как это обычно бывает у командиров, вдруг заболел и слёг. Не насовсем, но достаточно, чтобы врач, не моргнув, прописал: «постельный режим, никаких служебных стрессов». И вся рутинная нагрузка, от которой офицеры обычно ловко уворачивались под видом «важных совещаний», на этот раз полностью свалилась на старшину.

Списания по боевой, учёт имущества, сверка журналов учёта личного состава, сдача карт, журналов и рапортов боевой работы, отчёты по патрулям, трофеям, израсходованным снарядам и проведённым занятиям. Бесконечные таблицы, подписи, штампы. Пару раз Ардор ловил себя на мысли, что проще выйти против роты вооружённых гилларцев, чем правильно оформить три экземпляра одной и той же ведомости «по разным линиям отчётности».

‑ Старшина, тут надо всего три подписи… дело на раз-два-три. ‑ Говорил ему ротный писарь, кладя на стол пачку толщиной в ладонь.

‑ Это ты про часы или про дни? ‑ уточнял Ардор.

Он бегал между ротой и штабом, словно курьер с моторчиком. Сначала к зампотеху ‑ «вот акт», потом к зампотылу ‑ «вот ведомость», затем к штабному капитану ‑ «подпишите, а то нас не накормят». Потом возвращался во взвод, успокаивал сержантов, разруливал мелкие споры, проводил пару занятий, вечером снова садился за журналы.

Только когда он, наконец, сдал и подписал последнюю бумажку, которая «закрывала всё, что только можно закрыть», буквально физически выдохнул. Выйдя в весеннюю прохладу из штабного корпуса, постоял пару секунд на крыльце, как человек, впервые за неделю увидевший не бумаги и печати, а небо.

В воздухе пахло влажной землёй, молодой травой и чем‑то ещё… очень похожим на свободу. До него дошло, что на оставшийся месяц весны и три месяца лета он снова будет в относительно свободном режиме: учёба, плановые занятия, редкие наряды ‑ но без этого бумажного ада, а следом поступление на офицерские курсы, что тоже обещало определённую новизну.

Поразмыслив примерно одну секунду, он решительно взялся за трубку телефона, пролежавшего всё это время без дела на тумбочке в его казарменной комнате. «Кирпич» цвета шунгоровой кости приятно оттянул руку, антенна щёлкнула, выдвигаясь.

‑ Так, ‑ сказал он себе. ‑ Сначала ‑ базовое ТО психики.

Набрал знакомый номер.

‑ Вайру или Деллу Шингол, пригласите пожалуйста. ‑ вежливо спросил он, когда на том конце провода щёлкнуло соединение.

‑ Здравствуйте, ‑ ответил мужской голос, вежливый и чуть уставший. Судя по фону, где‑то рядом кто‑то орал, что «левый прожектор опять не туда светит». ‑ Сегодня они выступают в цирке Нио, и освободятся где‑то к десяти вечера. Я думаю, если вы приедете к этому времени, они уже будут ждать вас.

‑ Прекрасно, ‑ сказал Ардор. ‑ Передайте, им пожалуйста, что я буду.

Он отключил связь и на секунду задержал взгляд на «кирпиче» в руке. Бумаги, отчёты, приказы ‑ всё это составляло одну, скучную сторону его новой жизни. Другая сторона включала в себя золото, высокий этаж «Райского облака» и две певицы, умевшие вытряхивать из головы весь накопленный за неделю служебный мусор.

Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота. Сейчас пишется 8 том серии.

Глава 16

Пустырь, где всегда останавливались бродячие артисты и вот уже несколько месяцев выступал Цирк Нио, естественно знали все таксисты, и примерно к десяти вечера, Ардор, вышел из машины, прямо возле тумбы, где висели красочные афиши цирка. Мазнув по ней взглядом, мозг выдернул из мелькания букв и ярких силуэтов что-то про гимнастов Мольди, эквилибристов Кансаро, и что весь вечер на манеже клоуны братья Деворо. Держа в руках роскошный букет, сделал шаг из-за афиши, но тут же замер, почувствовав, как волосы на теле буквально встают дыбом от предчувствия опасности, и не закрывая дверь снова сел в салон.

— Давай-ка подъедем прямо к шатру. Грязи что-то многовато, а патрули говоря особо зверствуют.