Андрей Яковенко – Камень раздора (страница 5)

– Звучит крайне любопытно, – ответил ему Лириан. – Давайте же не будем тянуть время! Рассказывайте, Корбух.

В глазах эльфа вспыхнул исследовательский азарт. История Раффлхоллоу, как древний лабиринт, манила его своими тайнами и загадками. Он чувствовал, что стоит на пороге открытия чего-то важного, способного перевернуть представления о прошлом этого мрачного, но гордого города.

Не теряя ни секунды, Лириан достал из своей дорожной сумки небольшой кожаный блокнот и перо, которое всегда носил с собой. Его пальцы, привыкшие к струнам лютни, ловко скользнули по пергаменту, готовясь запечатлеть слова, которые вот-вот должны были прозвучать.

Корбух, тем временем, нервно оглядывался по сторонам, будто опасаясь невидимых ушей. Его взгляд, мечущийся по комнате, выражал смесь страха и решимости. Информация, которую он собирается поведать Лириану, может быть крайне опасной. Знатные Семьи не зря скрывали эту историю от своего народа на протяжении стольких столетий. Раскрытие правды могло повлечь за собой непредсказуемые последствия, как для него самого, так и для Лириана.

Собравшись с духом, Корбух сделал глубокий вдох и придвинулся ближе к Лириану, понизив голос почти до шёпота.

– Вы должны знать, Лириан, – начал он, – что эта история полна лжи и предательства. Она рассказывает о том, как жажда власти и богатства чуть не уничтожила наш народ. И если кто-то узнает, что именно я поделился этими знаниями с вами…

Он не договорил, но эльф понял его без слов.

– Не бойтесь, Корбух, – заверил он гнома, – я буду хранить тайну своего источника, как зеницу ока. Мир обязательно услышит эту историю, и никто даже не подумает, что откопал её любопытный шахтёр из Раффлхоллоу.

С этими словами бард опустил перо на пергамент, а Корбух принялся за чтение.

«Величие клана Эналдук, чьи корни глубоко уходили в самые недра горы, было чем-то большим, чем просто могущество и богатство. Автор этих древних записей, чьё имя, увы, затерялось в веках, описывает его с такой ностальгией, словно вспоминал золотой век, давно ушедший. Он писал о том, что вся экономика Плиории, как живое существо, дышала в ритме работы шахт Эналдука. Добываемые здесь руды, драгоценные металлы и самоцветы составляли основу благосостояния королевства, делая его процветающим и сильным.

– Наши плечи, – пишет он, – эти натруженные, мозолистые плечи шахтёров, несут на себе бремя всей нашей страны. Мы – фундамент, на котором воздвигнуты дворцы королей и храмы богов. И это, увы, порождает зависть.

Дварфы из Снежногорья, чьи собственные горные пустоши казались лишь бледной тенью в сравнении с изобилием Эналдука, испытывали к нашему клану не просто зависть, а, как пишет автор, «безумную, разъедающую душу алчность». Отголоски их злобы и желания завладеть хоть небольшой частью тех невероятных залежей, которые таились в сердце горы, доносились даже до самых глубоких шахт.

– Многие, – сетует неизвестный летописец, – хотели бы отнять у нас наше наследие, не понимая той цены, что мы платим за него. Они видят лишь блеск золота и сияние драгоценных камней, но не видят пролитой крови, не слышат криков боли и не чувствуют постоянного дыхания смерти.

И это было чистой правдой. Эналдук – не просто гора, это живое, дышащее существо, капризное и безжалостное. Оно не отдавало своих богатств просто так. Каждый добытый самоцвет, каждая крупица чистого металла были оплачены сполна. Шахтёры, эти настоящие герои, ежедневно жертвовали своим здоровьем, своими жизнями ради добычи всех этих руд. Они сражались с неумолимым временем, с постоянными обвалами, которые могли похоронить их заживо в мгновение ока. Они сталкивались лицом к лицу со страшными подземными чудовищами, порождениями самой тьмы, обитавшими в глубинах Эналдука. А ещё были болезни – изнуряющие, подтачивающие тело и дух, которые настигали практически каждого шахтёра, как неизбежная расплата за проникновение во чрево горы.

– Мы – великий народ, – декларирует автор, – народ, который заслуживает безмерного уважения всех рас. Ибо кто, кроме нас, смог бы так же успешно совладать с Эналдуком? Кто смог бы проникнуть в его самые сокровенные тайны и вырвать из его объятий несметные богатства? Никто! И именно поэтому Толгар, наш великий покровитель, вознаградил нас ценностью, которой не видывал ни один человек из далёкой Тхумии, ни один дварф из холодного Снежногорья, ни один эльф из цветущего Лесного Предела.

Здесь рука летописца, казалось, дрогнула. Последние слова, выведенные более бледными чернилами, звучали как предвестие надвигающейся трагедии.

– Но если бы… – писал он, – если бы только шахтёрские лидеры тогда знали, чем эта награда обернётся для них… Чем она обернётся для всего клана Эналдук…»

Лириан замер, его перо зависло над пергаментом. Он почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Бард был поражён глубиной и страстью, с которой это было написано. Ностальгия, боль, гордость и предостережение – всё это переплеталось в словах летописца, создавая мощное ощущение чего-то страшного.

– Корбух, – произнёс эльф, поднимая глаза от записей, – этот дар Толгара… кажется, он несёт в себе не только благословение, но и проклятие.

Бард с нетерпением ждал продолжения, чувствуя, что история, которую держит в руках его новый знакомый, гораздо более сложная и мрачная, чем он мог себе представить.

ГЛАВА 1. БОЖЕСТВЕННОЕ ДАРОВАНИЕ

Всё началось на очередном собрании Совета Клана. Это было не простое заседание, а сборище самых влиятельных фигур Эналдука, призванное решать судьбу шахтёрского народа. Зал, где вершились эти дела, был не менее величественным, чем сама гора. Он был вырублен в одном из самых высоких её слоёв, где камень дышал тысячелетней историей.

Стены, высеченные из чёрного, как ночь, базальта, были отполированы до зеркального блеска. Тысячи факелов, установленных в нишах, отражались в этих тёмных поверхностях, создавая причудливую игру теней, которая, казалось, оживляла саму гору. Потолок терялся в высоте, уходя в неизвестность, словно ночное небо раскинулось над присутствующими.

Практически в центре зала, на массивном пьедестале, высеченном из цельного куска прозрачного горного хрусталя, возвышался трон дорханга. Его светящаяся чистота символизировала власть, дарованную самим Толгаром. Вокруг трона, полукругом, располагались места для тех, кто имел честь влиять на судьбу клана.

Наконец, гул в зале медленно, но верно пошёл на убыль. Множество глаз устремились к пьедесталу. Торжественно, опираясь на посох, выполненный из чёрного дерева и инкрустированный мерцающими рубинами, на возвышение поднялся дорханг Борек Тондарр.

Его болезненная фигура, несмотря на тяжесть прожитых лет, всё ещё источала ту самую незыблемую власть, которую он носил на своих плечах десятилетиями. Морщины, как глубокие борозды, исчертили его бледное, обветренное лицо, рассказывая истории о тяжёлом труде в шахтах и о бессонных ночах, проведённых в заботах о Раффлхоллоу.

Рядом с ним, как тень, неотступно следовал его двоюродный брат и по совместительству верный советник Брунор, готовый в любой момент прийти на помощь, подсказать верное решение или, если понадобится, сгладить острые углы. Он славился своей мудростью и аналитическим складом ума, что так ценил в нём дорханг.

Борек окинул взглядом собравшихся. В этом величественном зале собралась вся элита Раффлхоллоу, цвет шахтёрского общества. Лица, хорошо знакомые ему на протяжении долгих лет правления, с которыми он делил радости побед и горечь поражений, которым он доверял и которых опасался. Здесь были главы Знатных Семей, каждый из которых представлял собой силу, с которой необходимо считаться, ведь она способная как вознести Раффлхоллоу к вершинам процветания, так и низвергнуть его в бездну хаоса.

По правую руку от дорханга, занимая почётное место, сидела его жена, Элия Тондарр, официальный представитель их семьи в Совете. Женщина с лицом, отмеченным печатью времени, но с глазами, в которых до сих пор горел огонь мудрости и любви. Она была воплощением спокойствия и невозмутимости, словно сама гора, в которой был построен город. Рядом с ней стоял её сын, Гаррек, командующий гвардией дорханга и главный советник своей матери. Его коренастая фигура, облачённая в плотный кожаный доспех, излучала силу и решимость. Тяжёлый боевой молот, фамильная реликвия Семьи Тондарр, висел у него за спиной, как напоминание о его воинском долге. Суровое лицо, с выступающими надбровными дугами и тяжёлой челюстью, выражало непоколебимую преданность и готовность в любой момент защитить свою мать и своего правителя. Элия всегда чувствовала себя спокойнее, зная, что сын находится рядом.

Недалеко от неё в своём кресле неподвижно и молчаливо сидел Греммель Этарк. Его лицо, всегда скрывающее истинные эмоции, казалось ещё более непроницаемым, чем обычно. Небольшие, серые глаза сверлили окружающих, выискивая слабости и уязвимые места. Вокруг него витала аура хитрости, будто он постоянно просчитывал все возможные варианты развития событий.

Следом, словно древний идол, восседала дряхлая, но всё ещё властная Ильзетта Шайнстоун. Её тело, похожее на иссохшее дерево, согнулось под тяжестью прожитых лет, а кожа покрылась глубокими морщинами. Слепые глаза, затянутые пеленой катаракты, были устремлены в никуда, но казалось, что она видит всё и вся, проникает в самые сокровенные уголки души каждого присутствующего.