Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 99)

Иное дело в обществе, где нет антагонистических классов. Там, естественно, нет и не может быть противоречия между государством и человеком, ибо государство в таком обществе это есть коллективный человек. Историческое противоречие в таком обществе исчезает, его просто нет, оно уничтожено развитием общества, которое пришло уже к тому, что нет деления этого общества на противоположные классы, на класс эксплоататоров и класс экспло-атируемых. Здесь, поэтому, нет проблемы взаимоотношений между государством и личностью в ее историческом смысле. Эта проблема снята историей, в частности, в нашем отечестве.

Над этим следовало бы задуматься некоторым ораторам, которые выдумывают, что в СССР хотят якобы подчинить личность государству. В СССР отношения между государством и личностью находятся в состоянии гармонии. Их интересы совпадают.

Это нашло свое выражение в формуле, которой гордятся все передовые люди, все передовое человечество: «Союз Советских Социалистических Республик есть социалистическое государство рабочих и крестьян».

Этим уже сказано, что в СССР, на одной шестой части земного шара, уже осуществлено то, о чем в проекте Декларации говорится как о высоком идеале.

Вот почему совершенно нелепыми и свидетельствующими, может быть, о неспособности понять то, что действительно происходит вокруг, являются заявления о том, что Советский Союз якобы стремится обезличить личность человека и подчинить ее государству.

Г-н представитель Канады здесь говорил о том, что идет борьба двух линий – линии уважения прав человека и линии утверждения превосходства государства над человеком. Это же говорил здесь, отчасти, представитель Уругвая. Что идет борьба двух линий – это верно, господа, но не тех линий, не та борьба, о которой говорили эти представители.

Две линии борьбы, конечно, отразились и в вопросе о подготовке проекта Декларации прав.

Одна линия – это линия защиты принципа демократии и про* гресса, мира и безопасности народов. Эта линия требует обуздать фашизм и фашистско-нацистскую деятельность.

Другая линия – это линия реакции и агрессии.

Одна линия – против всех и всяких антидемократических и фашистских поползновений так называемых «теорий» и т. п., посягающих на самые священные блага человечества.

Другая линия – это линия поддержки и использования реакционных сил, вплоть до фашизма-нацизма, пытающегося поднять свою голову для борьбы против передовых идей современности, за узко-корыстные интересы новоявленных претендентов на мировое господство.

Столкновение и борьба этих линий нашла свое отражение и в работе третьего комитета и в том сопротивлении, которое встретили в этом комитете предложения делегации Советского Союза и ряда других делегаций, борющихся за демократию и прогресс, за мир и международное сотрудничество, против реакции и агрессии.

ПАЛЕСТИНСКИЙ ВОПРОС

Речь на заседании Генеральной Ассамблеи 11 декабря 1948 года

В четвертый раз Генеральная Ассамблея занимается рассмотрением палестинского вопроса. Перед каждым из нас, естественно и законно, встает вопрос: что же заставляет Генеральную Ассамблею вновь и вновь возвращаться к этому вопросу? Ответ на это мы можем найти, если проследим шаг за шагом за ходом событий в Палестине за истекшее время. Эти события подтверждают, что Великобритания и Соединенные Штаты Америки, которым принадлежит такая важная роль в развитии палестинских событий, используют свое влияние – политическое, экономическое и военное – для того, чтобы добиться нужного им решения палестинской проблемы.

Тот факт, что Генеральная Ассамблея в четвертый раз занимается палестинским вопросом, свидетельствует лишь о том, что этим державам, которые на предыдущих сессиях Генеральной Ассамблеи занимались этим вопросом, не удалось добиться осуществления своих планов в отношении Палестины.

Преследуя в Палестине, как я сказал, свои планы и цели, британское правительство на первой стадии обсуждения палестинского вопроса заняло позицию, которую нельзя назвать иначе, как позицией сопротивления решению Генеральной Ассамблеи от 29 ноября 1947 года. Оно заняло такую позицию под тем предлогом, что с этим решением не согласна одна часть Генеральной Ассамблеи и что, таким образом, невозможно будет это решение провести в жизнь в силу сопротивления со стороны этой части.

Такой позиции британское правительство придерживалось вплоть до того момента, пока специальная сессия Генеральной

Ассамблеи, имевшая место, как все помнят, в апреле и мае этого года, не приняла под сильным нажимом со стороны представителей Великобритании и Соединенных Штатов Америки 14 мая резолюцию о назначении в Палестине посредника Организации Объединенных Наций.

Советская делегация имела случай отмечать зигзаги в политике Великобритании и Соединенных Штатов Америки и двойную игру этих держав в палестинском вопросе. Все эти зигзаги, конечно, не были случайны. Они были обусловлены направлением политики этих государств в палестинском вопросе. Они были поэтому с точки зрения узкокорыстных целей, которые преследовали в Палестине эти державы, вполне понятны.

Британское правительство на первой стадии рассмотрения палестинского вопроса сформулировало свою позицию в том смысле, что оно не поддержит никакого решения палестинской проблемы, если только с этим решением не будут согласны обе стороны, оба народа, населяющие Палестину, – евреи и арабы. Эта формула служила британскому правительству, однако, прикрытием его действительных намерений в отношении Палестины. Дело шло, как это было совершенно очевидно, к обострению положения в стране, вызвавшего междоусобицу. Дело шло об усложнении этого положения в расчете на то, что можно будет вернуться к прежнему состоянию вещей в Палестине под предлогом наведения в стране порядка. Но, как известно, этого не случилось. Тогда возникла новая идея: создать институт посредника Организации Объединенных Наций, и такой институт был создан. Назначение посредника Организации Объединенных Наций в Палестину преследовало цель создать для Соединенных Штатов Америки и Великобритании возможность воспользоваться этим институтом как орудием или средством для осуществления своих замыслов и планов в отношении Палестины.

Сейчас вряд ли найдется кто-нибудь, кто мог бы это отрицать, ибо события, последовавшие после принятия Генеральной Ассамблеей решения от 14 мая этого года, показали в подлинном свете действительный смысл назначения посредника в Палестине. Это особенно отчетливо показал так называемый план посредника, проникнутый одной идеей, направленный к одной цели, поставивший перед собой одну задачу, – сорвать решение Генеральной Ассамблеи от 29 ноября 1947 года; принять все меры к тому, чтобы это решение было по существу, фактически отменено.

Роль посредника, и это уместно сейчас сказать, должна была ограничиться теми функциями, которые были направлены главным образом на то, чтобы добиться в Палестине перемирия, попытаться урегулировать отношения между евреями и арабами, попытаться содействовать созданию и укреплению между ними добрососедских, дружественных отношений. Роль посредника, по постановлению Генеральной Ассамблеи от 14 мая 1948 года, должна была заключаться в том, чтобы посредничать между спорящими сторонами, играть роль примиряющего начала.

Но, как известно, посредник занялся вовсе не этим, или во всяком случае в значительной степени занялся не этой задачей. Он занялся тем, что начал подготовлять новые планы решения, новую программу решения палестинского вопроса; он начал заниматься разработкой нового плана, который находился в противоречии – и надо прямо сказать, в резком противоречии – с решением Ассамблеи по вопросу о Палестине, принятым Генеральной Ассамблеей 29 ноября прошлого года.

В докладе, который посредник представил Генеральной Ассамблее 16 сентября, этот план изложен в части 1 и хорошо, вероятно, известен всем тем, кто интересуется палестинским вопросом. Поэтому здесь нет никакой необходимости сколько-нибудь подробно на нем останавливаться.

Незачем здесь сейчас излагать и предложения посредника в отношении Палестины, ибо они также, я полагаю, всем хорошо известны. Однако надо сказать, что позиция, занятая в отношении предложений посредника британским и американским правительствами, заслуживает того, чтобы быть еще раз отмеченной.

Как британское правительство, так и правительство Соединенных Штатов Америки проявили к предложениям посредника чрезвычайно повышенный интерес.

Можно сказать, что они ухватились за эти предложения и сделали это столь поспешно и с такой энергией стали доказывать, что эти, именно эти предложения и являются единственным разумным и приемлемым для всех планом разрешения палестинского вопроса, что мало у кого могло оставаться сомнение в том, что предложения, представленные посредником, полностью совпадают с планами Соединенных Штатов Америки и Великобритании в отношении Палестины, что этот план, эти предложения посредника, в сущности говоря, выполнены под их непосредственным влиянием, а может быть, и по прямому их указанию.

Большинство Первого комитета так и расценило эти предложения посредника. Эти предложения посредника встретили здоровое сопротивление со стороны тех делегаций, которые стоят на позиции выполнения и проведения в жизнь решения Генеральной Ассамблеи от 29 ноября, сопротивление тех делегаций, которые считают для себя обязательным выполнение этого решения.