Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 141)

Не скрою, что, слушая Шоукросса, я думал: не попал ли я случайно в Пикквикский клуб и не ораторствует ли это не генеральный прокурор Великобритании, а сам достопочтенный мистер Пикквик, удивляя своих слушателей россказнями всяких небылиц, хотя и более безобидного свойства. Не дурной ли это сон? Увы, это – не сон, это – явь. Это действительно, сам генеральный прокурор Англии мечет свои перуны против стран народной демократии, в то же время воспевая «зрелые системы права», как, например, английскую систему, в силу которой суды, как заявил Шоукросс, относятся с большой осторожностью к признаниям подсудимых. Так ли, г. Шоу кросс? Нет, не так. В такой «зрелой системе права», как, например, английская, дело обстоит, кстати сказать, совсем иначе. Шоукросс и тут напутал или просто исказил факты. В самом деле, именно в Англии признание подсудимым своей вины играет решающую роль в судебном процессе. В средние века существовало правило: «Сознание обвиняемого – царица доказательств». В английском праве это правило до сих пор сохранилось почти в неприкосновенном виде. Вот что по этому поводу можно было бы напомнить генеральному прокурору Великобритании, например, из учебника Сеймура Гарриса «Принципы и практика уголовного права» (Лондон, 1943, стр. 450 англ. текста), где говорится:

«Если подсудимый признает себя виновным, то не требуется никаких дальнейших доказательств или судебного разбирательства, и суд переходит к вынесению решения на основании собственного признания подсудимого».

В дигестах Стифена (Stephen), одного из крупнейших авторитетов Великобритании в области английского судебного права, можно прочесть по поводу сознания обвиняемого следующее:

«Если в английском суде подсудимый признает себя виновным (pleads guilty), то и делу бывает конец; нет дальнейших изысканий, и приговор следует немедленно за признанием». Вот где, оказывается, признание обвиняемого – все, и вот почему в таких судах так важно получить признание обвиняемого во что бы то ни стало. Шоукросс не упустил случая кивнуть по этому поводу и на Советский Союз, отважившись повторить лживый вздор относительно судебных процессов, происходивших в Москве лет 15 тому назад, позаимствовав этот вздор у таких клеветников, как известный всем Ванситтарт и ему подобные господа.

Ни в одном законе стран народной демократии нет ничего похожего на этот английский средневековый закон, который действительно извращает задачи правосудия, действительно нарушает права человека. Не случайно же ряд английских ученых, например Thayer, критикуя правила английского судопроизэодства, говорит, что эти правила большею частью оказываются «массой различных доктринальных положений, выраженных в двусмысленных английских или латинских фразах, наполовину понятных, но бегло применяемых без понимания того, что основные их идеи, Згдачные и правильные в соответственных случаях, путем безразличного применения приобретают ложную конструкцию и ложное значение». Можно себе представить, как все это отражается на правах человека, попавшего в руки так называемого правосудия! Вот почему как-то неловко было слышать, как Шоукросс, обреченный в силу своего официального положения генерального прокурора Великобритании на то, чтобы, заседая в английских судах, барахтаться в тине подобных средневековых судебных правил, пробовал в Политическом комитете Генеральной Ассамблеи поучать страны народной демократии «истинному правосудию», истинному отношению к сознанию обвиняемого. Но это лишний труд, так как в Болгарии, Венгрии и Румынии судопроизводство не знает таких средневековых английских законов, оно опирается на демократические основы. Здесь суды решают дела в порядке, установленном законом, на основании судебных доказательств, среди которых сознанию обвиняемого отводится не большее значение, чем любому другому доказательству. Сознание обвиняемого не только не единственное, но и не главное основание для признания судом обвиняемого виновным. Суд в демократических странах строго придерживается этого принципа, основывая свои приговоры на всей совокупности доказательств. Попытку Шоу-кросса и Коэна опорочить правосудие в странах народной демократии, используя для этого вопрос о признании своей вины обвиняемыми, можно считать провалившейся. С этим «доказательством» у г. Шоукросса и его друзей ничего не вышло.

Провалившись в этом случае, г. Шоукросс ухватился за другое, столь же обреченное на провал, «доказательство». Он заявил, будто венгерский министр юстиции где-то и когда-то сказал – где и когда, об этом Шоукросс предпочел умолчать, – что одним из средств доказательства в Венгрии является политическая позиция обвиняемого. Смысл и этого заявления заключается в том, чтобы оклеветать суды в Венгрии, изобразив их деятельность как средство сведения политических счетов. Это значит, что в Венгрии судят людей не за совершенные ими преступления, а за их политические взгляды. Но это – старая ложь, убедительно разоблаченная на судебном процессе Миндсенти, уличенного в совершении таких конкретных преступлений, как заговор о свержении законного венгерского правительства, в шпионаже и измене родине. На этом процессе вина Миндсенти была доказана не только его собственным сознанием в совершенных преступлениях, но и такими неопровержимыми уликами, как откопанный в подвале дома, где жил Миндсенти, железный футляр со списком членов будущего правительства, которое должно было под руководством Миндсенти и его англо-американских покровителей взять власть после насильственного свержения существующего законного правительства Венгрии.

Я спрашиваю: это факт или выдумка? Это – факт. Этот футляр с этими документами, собственноручно написанными Миндсенти, фигурировал на суде. Это – неоспоримый факт, это – убедительное доказательство вины Миндсенти, ибо вещественные доказательства неопровержимы, ибо факт есть факт, железный

футляр есть железный футляр, список есть список, рука Минд-сенти, которая этот список составила, есть рука Миндсенти.

И здесь никакие увертки не могут помочь, ибо это факты» неопровержимо доказывающие истину.

Поэтому все разговоры о том, что будто бы в Венгрии или в других странах народной демократии главное – это политическая позиция обвиняемого, – это клеветническая выдумка.

Но есть страна, где действительно, например, по преступлению против государственной тайны, против нарушения государственной тайны, не нужно никаких доказательств и не нужно даже признания обвиняемого, а достаточно, чтобы было налицо то, что закон называет «свойством характера».

Что это за страна? Это – Великобритания. Что это за закон? Это закон 22 августа 1911 г. А что же в этом законе записано? А в этом законе записано буквально следующее – я цитирую:

«Не требуется по делам о государственной тайне установления вины обвиняемого каким-либо определенным действием, доказывающим цель, угрожающую безопасности интересам государств…».

Выходит совершенно ясно, что обвиняемый может быть осужден в английском суде по закону 22 августа 1911 г., хотя бы конкретного преступления и не было установлено. Лишь было бы установлено то, что называется «свойством его характера».

Установленные этим законом правила действительно подрывают всякие основы правосудия, но ведь это же английский закон, это не болгарский закон, не венгерский закон, не румынский закон! Так кого же вы обвиняете в нарушении прав человека?

Вот, в сущности говоря, два важнейших доказательства, кото-* рые привел в Специальном политическом комитете г-н Шоукросс. Я уже не говорю о всякого рода других его соображениях, которые, по-моему, даже не заслуживают внимания. Я останавливаюсь на этих позднейших моментах, потому что это краеугольный камень его обвинения в нарушении прав человека, в нарушении основных свобод, так как действительно, если правосудие опирается на сознание обвиняемого, которого принуждают к этому, то, конечно, нельзя говорить ни о каком правосудии, ни о каких правах человека.

От г. Шоукросса не отставал в комитете г. Мэйкин, глава австралийской делегации, ответственное лицо, бывший австралийский министр. У австралийского делегата тоже плохо обстоит дело с фактами. Попросту говоря, фактов у него нет. В таких случаях добросовестные люди отказываются от своих утверждений, а добросовестные обвинители – отказываются от обвинения. Другое дело – недобросовестные обвинители. Они настаивают на своем, пускаясь на всякие маневры, вплоть до того, что просто выдумывают несуществующие факты. Так вышло и в данном случае; г, Мэйкин, пробуя ошельмовать Румынию, сослался на закон N 341 от 1947 г. о народных заседателях, в котором якобы говорится, что «заседатели избираются организациями главной политической партии Румынии, и ни один человек, не состоящий членом такой организации, не имеет права участвовать в этих выборах». (Речь 4 октября).

Однако в законе N 341 ничего подобного нет. Советская делегация потребовала в связи с этим, чтобы г. Мэйкин представил текст этого закона и указал соответственное место. Текст закона N 341 был представлен. Но все могут убедиться, что в нем нет ни слова, похожего на то, о чем говорил г. Мэйкин. Это ли не передергивание фактов?! Как об этом думает г-н австралийский делегат, которому все-таки надо ведь объяснить, откуда же он взял свое утверждение, на каком основании он сообщил Политическому комитету относительно организации правосудия в Румынии то, чего и в помине нет в документе, на который он публично сослался? Может быть, Мэйкин выйдет на трибуну и скажет: вот страница такая-то, пункт такой-то и следующий текст,., и прочитает те слова из закона N 341, которые говорят о том, что в Румынии действительно народными заседателями могут быть только коммунисты. Я заявляю, что этого он сделать не может, ибо такого закона нет. А в том законе, который он назвал, а именно 341, об этом не сказано ни слова. К сказанному надо добавить, что вообще закон N 341 отменен еще 1 апреля 1949 г., но и в этом апрельском законе нет ничего подобного тому, что утверждал г. Мэйкин. И на основании таких-то, с позволения сказать, «фактов» австралийский делегат позволяет себе угрожающе требовать каких-то мер в отношении румынского правительства!