Андрей Ворох – Этажерка. Альманах мастерской рассказа. Выпуск 2 (страница 7)

Среди вечерне-дачных звуков вдруг раздался посторонний. Звонил мамин телефон. Я ненавижу этот звук! Мама быстро встала и ушла в дом, бросив мне край своего пледа. После таких внезапных звонков мама часто ехала работать. «Ничего не попишешь, котик, я врач!» Я прислушивалась к коротким фразам маминых глухих ответов и пыталась угадать: «Оно?» И сожалела, что тетина дача так близко к городу, – сюда добивает связь! Мама вернулась, и я сразу прочитала по ее лицу: «оно».

– Ира, проверь электрички. Сейчас можно уехать?

Тетка всколыхнулась:

– Марин, что, так прямо срочно? Там они что грят-то тебе? – убежала за блокнотом с расписанием, расправляя халат после долгого сидения.

Мама подошла ко мне:

– Котик, так выходит, мне нужно уехать. Ты останешься.

– Ты с ума сошла? – мои глаза против воли налились слезами: мне-то что здесь делать?

Я ее совсем не знаю!

Тетя Ирина вышла на крыльцо, раскрывая блокнот с газетной вклейкой. Мы продолжили говорить с мамой глазами: я на маму вопросительно, она мне – умоляюще. Я старалась не плакать.

– Вот расписание, я очки дома забыла, Марин, смотри, что там на вечер. Сейчас скока?

Двадцать семнадцать?

– В пятнадцать минут ушла одна. Следующая в двадцать один десять. Успею? – мама подняла глаза на тетю Иру.

– Ну, Марин, так-то успеешь, если выйти минут через десять. Дак ты как пойдешь? Роща неосвещенная, я обычно в темень не хожу. Там, грят…

– Ничего, – мама оборвала тетю Иру, – поеду на девятичасовой, там операция нужна, без меня не справятся, – мама посмотрела на меня: – Ира, я Танюшу оставлю? Мне некогда завозить ее домой…

– Конеееечно! – потянула тетя Ира, положив свою тяжеленную руку мне на плечо. – Пусть Танечка остается.

Я дернула плечом, пошла в дом. Мама за мной не последовала, торопилась уехать.

Тетя Ира вернулась в комнату, закрыв за мамой калитку:

– Ой, горе-то, горе…

Я зажмурилась, но неожиданно ее слова разрешили мне плакать, и я, опустив лицо в подушку, разревелась. Когда мама уезжала так вдруг, это каждый раз было горем. Влажный запах подушки добавлял горести, он лишь напоминал: я здесь совсем одна! С теткой! На этой противной даче!

Не помню, что тетя Ира говорила, она потом вышла выключать полив в огороде. На подоконнике у дивана осталась кружка остывшего чая с мелиссой. Мама позвонила тете Ире часа через два, сказала, что добралась до больницы, начинают операцию, за мной приедет завтра днем.

Мне вспомнилось, как часто мама уезжала посреди праздников, прогулок, наших с ней ужинов, все время оставляя меня ради работы. «Котик, я врач». Как пустел без нее дом, исчезал праздник, как наваливалась тоска, все становилось серым.

За окном стемнело. Внезапно вспомнилось обидное: как маму вызвонили в конце моего дня рождения. Она не знала, как со мной быть, растерялась, хотела звать соседку, а дядя Толя, они последние еще не ушли, вдруг сказал маме: «Не волнуйся, Марина, мы останемся» – и снял пальто. «Это может быть долго». Дядя Толя хмыкнул в усы, не глядя на тетю Иру: «Мы посидим, сколько нужно».

Когда мама ушла, тетя села в кресло, вытянула ноги, скинула каблуки – зачем ей такой высокой носить их у нас дома, было непонятно, – вынула острые шпильки, распустила дульку. Рыжий хвост повис на плече, как змея, извиваясь. Дядя Толя потер руки: «Ну что! Мы самые счастливые – сейчас будем открывать подарки! Ирочка, иди завари нам с Танюшей чаю! Там же еще остался на кухне торт?» Мы сели с дядей Толей на палас. Вдруг исчезла вся его пугливость перед тетей, он стал уверенный и спокойный. Мы открыли подарки, достали куклу, которая вопила: «Ма-ма» при наклоне, очень смешно кукла в руках дяди Толи верещала, а он ее качал. Наконец, развернули книгу «Без семьи» про путешествие Реми. Мы выпили чаю с тортом, посадив куклу рядом – тетя Ира накрыла и ушла убирать тарелки с праздника на кухню. Укладывая меня спать, дядя Толя читал. Читал он очень здорово, по ролям, а тетя спала в кресле, и выражение лица ее было не понять. И я подумала, как было бы хорошо, если бы дядя Толя просто остался, а тетя как-то растворилась. Получилось вот совсем наоборот.

– Пойду закрою, Танюша, дверь, будем ложиться, – сказала тетя Ира, хотя я уже лежала, гладя ребристый пион на стене. Но теперь надо было лечь по-настоящему, в пижаме и под одеяло. Я переоделась, стыдливо отвернувшись к окну, и прыгнула под одеяло. Я думала, окочурюсь, пока согрею собой эту постель. Тетка тоже переоделась и металась по комнате в чем-то белом, бесформенном, будто привидение, я старалась не смотреть. Потом она щелкнула выключателем, и с погасшим в комнате светом подсветилось окно – ночь в нем стала светлая. Луна колыхалась где-то над крышей, и дачный дом попадал в ее льющийся свет. Крякнул и заскрипел в углу теткин диван, пока она устраивалась удобнее:

– Денисочка скоро купит кровать, – подала тетя голос из глубины комнаты, – давно уж обещал. Он грит, сколько вы, Ирина Александровна, будете мучаться? Куплю вам комфортную в Икее с ортопедическим матрацем. Я ему грю, прям-таки с ортопедическим? Он мне грит, да! Только с ортопедическим. Он, грит, вы сколько спину гнете на этой своей даче? Уж комфорт-то для спины точно заслужили! То и правда, – тетка замолчала. – Заслужила. Тогда я точно этот диван выкину. Он хоть и мамочкин, но уже отслужил…

Тетка говорила еще. У меня закрывались глаза. Я вдруг оказалась внутри огромной чаши пиона, пустой и белой. Я карабкалась вверх по широкому лепестку и скатывалась по стенке на дно, чувствуя, как что-то завихряется в животе… На дне чашки ощущалась огромность цветка, а я маленькая, просто крошечная, и ничего с этим поделать нельзя. И некуда деться.

Утром сначала не поняла, где я. Тяжелое одеяло сбилось у горла и давило. Откинула его и сразу вспомнила стены, комнату, дачу, маму. Тетка храпела безбожно! Она подложила ладонь под смятую щеку, рот у нее сполз набок и открылся. Грудь в тонкой ночнушке вываливалась из выреза, было неловко смотреть. Мне хотелось писать. Уже светало. В доме туалета не было, а как открывать дачную дверь, я не знала, да и идти одной в конец участка было страшно.

Я ждала. В окне стояло пустое небо – с моего дивана вбок я видела только его. Я долго смотрела в окно. Там ничего не менялось, только небо вбирало свет и белело, наливаясь. Я хотела почитать, но не могла сосредоточиться – в туалет хотелось сильнее.

Небо уже стало ярким, когда я решилась и пошла к тетке:

– Тетя Ира, – я качнула ее плечо, – тетя Ира! – она открыла удивленно глаза, будто тоже не понимала, где она, но быстро вспомнила, подобрала губы, села. Диван жалобно крякнул:

– Как спала, Танюша? – она возилась с тапками, пытаясь попасть в них ступней.

– Ничего. Теть Ир, я в туалет хочу. Откроете мне дверь? – тетя Ира, победив тапочки, оттолкнулась от кровати, встала и пошла через кухню к двери.

– Конеечно! Время-то сколько, на кухне гляну. Ах ты Боже мой, уже семь?! – я так и не поняла, это рано или поздно для тети. Она натянула входную ручку на себя и, открывая нижний замок, рассказывала:

– А я-то все никак не засыпала сегодня. Мне показалось, прошел в окне кто, – замок не поддавался, – и я всю ночь, всю ночь туда смотрела! – раздался щелчок, тетя Ира распахнула передо мной дверь. У меня похолодел затылок:

– Зачем смотрели в окно? – открылся утренний сад.

– Ну, думаю, вдруг увижу его, как он вокруг дома ходит, лазейку ищет. Если сунется, огрею чем. Тут же еще и дите со мной, тебя охраняла. Ходят тут у нас всякие, что я Марине скажу, если что?

Я шагнула на улицу, пахло свежо и сладко. Трава, пионы, деревья стояли влажные, как умытые, один дикий виноград был сухой, как будто чувствовал, что он не совсем растение, не совсем живое.

– Кто он? – допытывала я тетю Иру в изумлении, забыв, что торопилась в туалет.

– А я почем знаю? Показалось, будто в кепке такой, чуть сгорбленный, так шмыг! – тетя поднесла локти к телу, наклонилась, показывая, – сорочка просвечивала так, что тетя стояла почти голая. – Ой! Да может, и показалось! – опомнилась она и махнула: – Не бери в голову, Танюша! Но я потом, представляешь, еще несколько часов смотрела не мигая, вот те крест, больше не пришел! – и тетя Ира перекрестила широкие плечи и грудь.

Я бежала по дорожке к туалету потрясенная. Я спала, а кто-то ходил мимо окна под боком! Что бы я делала, если бы увидела его случайно утром? Каждый пышный куст теперь пугал, будто «он» мог сидеть там. В темном туалете я смотрела в щелочку меж досок, держа ручку двери так, что если кто дернет снаружи, не открыть, и все торопилась выйти на свет – мне казалось, этот некто висит за моей спиной под темным потолком неясно как или что он же снаружи ходит вокруг и вот сейчас мелькнет в просвете досок. Или что – вот уж полная глупость – сидит внизу в яме летнего туалета и может выскочить вдруг… Мне мама рассказывала, как питон в Австралии из унитаза дяденьку укусил.

Он занял все мои мысли.

День тянулся точно неделя. Я думала, не доживу. Мне было тоскливо и страшно. Я собралась уже в час и сидела на пластиковом стуле за столом, на нем лежали срезанные пионы. Тетка убеждала, что не надо резать цветы «так рано», но мне казалось, она просто жадничает: набрала полный пакет «гостинцев», туда же сложила наше недоеденное печенье, а сосиски себе оставила.