Андрей Волковский – #КаталогНечистойСилы2 (страница 17)

— Ты крут! — во весь голос провозглашает Лисс. — Спасибо!

Не дожидаясь ответа, мы уходим в полурастаявший туман.

— Дина! — кричит приятель.

— Дина! — хрипло зову я.

И через пять или шесть повторений мы слышим ответное:

— Костя! Вася!

Мы переглядываемся и мчимся на голос.

Дина обнаруживается под мостом. Заплаканная бледная сестра стоит в защитном круге, сжимая в руке цепочку с ключом. Пальцы обеих рук испачканы кровью, и у меня замирает сердце.

— Костя, что с тобой? — пугается Дина, и я запоздало вспоминаю про кровь на лице.

Мотаю головой, надеясь, что это выглядит как «ничего страшного, всё в порядке».

— Дина! — Лисс влетает в круг и обнимает подругу.

— Вася… — шепчет Дина, утыкаясь в его плечо.

— Ты как? — встревоженно спрашиваю я.

— Нормально, — еле слышно отвечает сестра. — Нашла место ритуала, но не смогла отрыть ключ.

Только тут я замечаю, что земля у её ног взрыхлена, а жухлая осенняя трава раскидана по сторонам.

— Ты такая молодец! — восторгается Лисс.

Я полностью согласен.

— Когда я вас потеряла, я решила, что надо выставить защиту, чтоб меня не… чтоб не пропасть. Я звала вас, звала, но никто не ответил. Я не могла больше просто стоять в круге и кричать. Решила, что надо сделать хоть что-то, и попыталась искать. И у меня получилось! Пришлось медленно-медленно сдвигать круг, переносить его с места на места, перерисовывать. По-моему, я шла несколько часов, — Дина замолкает ненадолго, потом говорит:

— Я должна была искать вас, а я искала ключ…

— Ты чего? — удивляется Лисс. — Ты молодец!

В груди будто сдвигается что-то тяжёлое, мешавшее дышать, и на меня запоздало накатывает облегчение. Живая. Она живая. Почти здоровая. Ругает себя потому, что справилась не идеально. Прям как в детстве.

Живая.

Запрыгиваю в круг и хватаю их обоих, крепко-накрепко прижимая к себе.

— Костя, — выдыхает сестра. — Вася. Я так рада…

Защищать их, как могу. Беречь. Никому не позволять их обидеть. Помогать во всём. Быть рядом.

Это то, что я умею. Это то, что я должен делать. То, чего я хочу. Несмотря на призраков и монстров, оживших мертвецов и ведьм. Несмотря ни на что.

Часть «роя» мечется вокруг бестолковыми бесплотными тенями. Да уж, без Учителя силы воли в них никакой. Впрочем, возможно, потому он их и выбрал.

Минут через двадцать я выкапываю ключ, засыпанный землёй и мелкими камнями. Лисс и Дина кидают травы в уже разведённый на берегу костерок.

Я отдаю две половинки старого проржавевшего ригельного ключа сестре, и она бросает обломки в огонь.

В следующий миг над мостом распахивается Дверь. Огромная и зловещая. Нагревающиеся ключи, волна леденящего тепла — все так привычно и знакомо. В тёмное задверье тут же втягивается туман вместе с призраками. Последним за Дверь уносит Учителя. Я слышу душераздирающий крик, звенящий в воздухе, пока створка гулко не захлопывается. Через миг к Двери подходит Илья, и она вновь раскрывается, на этот раз торжественно и, кажется, печально. Илья оборачивается к нам, улыбается и машет. Ловит мой взгляд и кивает: делай что должен.

Киваю в ответ. Теперь я точно знаю, что могу, хочу и должен делать. Спасибо, Илья. И прощай.

Он уходит за Дверь, и та медленно тает в холодном осеннем воздухе.

Песочница. Флешбэк

Сжимающиеся стены коридора, в которых я застреваю и вязну, снились мне ещё дважды после возвращения из Черноряжска. Я заподозрил было, что это последствия влияния «роя», и позвонил Белкину, посвятив его почти во все детали инцидента.

Бабушкин знакомый заверил меня, что никаких меток, проклятий или следов «рой» не оставляет. Так что давящие кошмары с той историей вряд ли связаны.

Я с искренним облегчением поблагодарил собеседника и, не удержавшись, посетовал на то, что поддался влиянию «роя», едва не испортив всё. Дина устояла, Лисс устоял, а я дал слабину.

Белкин сдержанно откашлялся и сказал:

— Парень, перестань себя пилить. Не дури. Ты без специальной подготовки выжил после столкновения с многолетним «роем»! Везунчик, знаешь ли. Могло ведь и совсем по-другому кончиться.

— Мне помогли, — признался я. — Тот, для кого всё как раз кончилось по-другому.

— И это хорошо! — отметил Белкин. — Значит, ты вдвойне везучий.

Он ещё раз откашлялся и добавил:

— Меня бы, кстати, на твоём месте, интересовало другое: не почему я поддался, а почему друзья не поддались?

Над этим я уже думал, и, как мне кажется, ответы очевидны. Дина сразу выставила защиту. А Лисса много чего из сверхъестественного не берёт: видимо, это обратная сторона его нечувствительности к паранормальному.

Я поинтересовался, нет ли новостей по поводу Пиковой Дамы, но увы, Белкину нечем было меня порадовать. На том и попрощались.

Следующей ночью в мой сон пришла девочка в белом платьице, предложившая накрыться землёй и полежать немного не дыша. И только тут я догадался, что происходит.

Такое уже было. Давно, десять лет назад. Тогда мне тоже стали сниться тревожащие сны: я тонул, оказывался в коконе гигантского паука, застревал в съёживающемся на глазах лифте. Иногда паниковал, иногда был почти спокоен. Одни сны были детальными и красочными, другие — короткими и размытыми. Но кое-что общее у всех этих снов было. Нехватка кислорода.

Насторожился я не сразу. В четырнадцать мне было не до снов: первая любовь, первые успехи в фотоделе, первый настоящий учитель и первая фотовыставка. Яркие увлекательные эпизоды реальной жизни шли один за другим, и отвлекаться на сновидения было некогда.

Вскоре я начал задыхаться и наяву. Хрипы и одышка меня раздражали, но задуматься не заставили: я ведь знал, что у меня что-то вроде паранормальной астмы. К счастью, через пару дней после того, как сны начали пробираться в явь, мы пошли в гости к бабушке. Ба, которой не стало через полгода, едва заслышав моё прерывистое дыхание, велела выбросить остатки лекарства и срочно готовить новое.

— То ли сон-трава перецвела, то ли золотая солодка подпортилась, а результат один — надо готовить зелье заново. Понял, Костя? Если начнёшь задыхаться во сне, тут же меняй зелье. Один раз задохнуться, ещё куда ни шло, бывает. А вот дважды или больше — это уже сигнал. Ты понял? — хмурясь, повторила бабушка.

— Понял, понял, — вздыхал я, понимая, к чему идёт дело.

Перспектива потратить несколько часов на изготовление лекарства меня удручала: у меня были совершенно иные планы, но спорить с ба в этом вопросе было бесполезно. Она приучила меня помогать с лекарством ещё в девять, и я в общем-то понимал, что она права: маме и папе зелье не доверишь, Динке — тем более, так что надо самому всё знать и уметь. Вдруг новая порция лекарства понадобится, когда ба будет в отъезде? О том, что бабуля умрёт, я тогда и подумать не мог.

И вот я расставляю на нашем кухонном столе склянки, мешочки и коробочки с сухими травами, ищу в задверье шкафа джезву, кастрюльку и металлическую кружку. А ещё три одинаковых стеклянных стакана, ситечко, деревянную ложку, острый нож и соль.

Дина спрашивает, не отрываясь от телефона:

— Тебе помочь или не мешать?

— Сам справлюсь, — отвечаю я.

Сестра кивает и уходит в свою комнату, продолжая читать и набирать сообщения.

— А можно остаться? — любопытствует Лисс. — Жутко интересно.

— Конечно, можно. Но, честно говоря, ничего интересного не планируется. Я буду кипятить, сцеживать, сливать, смешивать и настаивать. А, и наговоры читать иногда.

— Динка говорила, что у тебя паранормальная болезнь, но в детали не вдавалась. Расскажешь, как ты подхватил такую заразу?

Почему нет? Я рассказываю.

Мне было семь. Осенью я должен был пойти в школу и ужасно этим гордился. А уж на фоне крошечной сестрёнки я чувствовал себя совершенно взрослым и самостоятельным.

К тому же у меня уже был ключ. Когда я нашёл его, бабушка объяснила, что это значит. Что на Той стороне меня заметили и отметили. Каждый, кто нашёл ничейный ключ, не подходящий ни к одной знакомой двери, связан с Той стороной. Понял я не всё, но уловил, что я особенный и втайне очень этому радовался. У мамы и папы таких ключей не было. Вообще ни у кого, кроме бабушки, не было. И хотя ба рассказывала, что люди часто находят ключи, я предпочитал верить, что я всё-таки особенный. Ну, и ба тоже.

Холодящие предчувствия у меня к тому времени тоже уже проявились. Ба говорила, что это врождённое, что дар у меня сильный и с годами он будет крепчать. Однако до того злополучного дня мне везло: ощущения были слабыми и неприятными, не более того. Порой становилось зябко — даже в тёплой комнате или в жаркий день — и немного не по себе, но дискомфортное состояние быстро проходило, и маленький я не придавал этому большого значения.