Андрей Волков – СOVERT NETHERTWORLD 3 Предверие бури (страница 18)
– В вегетарианстве то же самое, – сказал Ричмонд. – Разве мы чем-то ограничены?
Грешнев мягко засмеялся.
– О, безусловно, – сказал он. – Вегетарианцы зависимы от своей идеологии. Если вы истовый вегетарианец, то не притронетесь к этому поросёнку, верно? Однако представьте, что сейчас здесь не было бы никаких веганских блюд, а только мясо и что же… вы остались бы голодным. А вот я, если уберут этого прекрасного поросёнка, с удовольствием удовлетворюсь солениями. Таким образом, вегетарианство – это не способ спасения животных, а всего лишь следование определённому культу, светской религии, подобной, кстати, экологоцентризму, когда реальная забота о природе подменяется ритуальными
Кристина, с большим вниманием слушавшая рассказ про соленья и поросёнка, вежливо кивнула.
– Весьма вероятно, – улыбнулась девушка. – Как я уже говорила, экологию следует включать в общий комплекс глобальной устойчивости, а не ограничиваться ей одной просто из-за того, что на ней все помешались. Именно из-за подобного несовершенства цели устойчивого развития пока не реализованы, как должны были. Но это ответственность всего общества.
Ричмонд развёл руками и рассмеялся.
– Ну вот, – он сокрушённо покачал головой. – Снова во всём обвинили прогрессистов. Осталось только найти духовное завещание Этель Штернберг и объявить об обнаружении новой масонской ложи.
– Значит, вы считаете, что взимать плату с неразвитых государств в угоду экологическим экспериментам – это прогресс? – спросил Грешнев. – Позиция, больше подходящая финансовому хищнику. Мир не должен превращаться в корпоративный колониализм. Завоевания глобализации – это прежде всего равные возможности.
Ричмонд вытер рот салфеткой. Кристина предполагала, что длинный разговор о привычках в еде, так или иначе сведётся к обсуждению углеродного налога. Впрочем, она была рада, что говорит Грешнев, в противном случае ей бы пришлось возражать более широко, а это пока не входило в её планы. Её задачей было изображать полезность, только так она могла подобраться ближе к планам людей, сидящих напротив. В своём мелком разговоре Ричмонд и Трэверс упоминали Сантьягу – это столица Кабо-Кабо, ещё какие-то грузы. Ничего, в общем, удивительного. Кабо-Кабо со времён Католических королей и Колумба был последним приютом кораблей перед путешествием через океан. А вот Директория… Уж не те ли это грузы, о которых в своё время говорил Альберт Сабуров? Топливо для ядерного реактора? Возможно.
Кабо-Кабо, значит. Недавно ей пришло приглашение посетить саммит по адаптациям к изменению климата в Сантьягу. Она хотела отказаться, но теперь понимала, что именно эти острова могут быть недостающим звеном в цепи странных событий, происходящих вокруг. Её тогда ещё удивило, почему саммит перенесён из Неаполя на Кабо-Кабо? Теперь понятно почему.
– Это стимуляция прогресса, – заметил Ричмонд. – Углеродный налог как раз и движим стремлением обуздать зарвавшиеся корпорации и их позиции финансовых хищников, как вы говорите.
Кристина коротко улыбнулась.
– Да, но большинство корпораций, уплатив налог, компенсируют его за счёт бедных стран Юга, – сказала девушка. – Особенно спекулируя в вопросах ввоза многих товаров, играющих существенную роль в их экономике. Что особенно станет заметно в условиях постпандемии. Налог не сможет контролировать действия корпораций и государств в других сферах.
Всем своим видом Кристина показала, что, в общем-то, не спорила, а просто вставила ремарку.
Ричмонд улыбнулся.
– Кристина, у вас потрясающая способность ловить кого-то на слове, – сказал он. – Если бы господин Грешнев не присутствовал здесь лично, я мог бы расценить, что вы его агент. Берегитесь, господин Президент, ей палец в рот не клади.
– Одно не исключает другого, господин вице-президент, – засмеялся Грешнев. – Во всяком случае, я думаю, нам надо перестать спорить и оставить этот вопрос профессионалам. Как раз сейчас в нашем парламенте должна заседать комиссия, рассматривающая этот налог.
Трэверс наклонился к уху Ричмонда, чтобы якобы сообщить ему секретную информацию, но говорил специально громко, чтобы все слышали.
– Комиссию возглавляет Наталья Покровская, – сказал он. – Не думаю, что у неё достаточно опыта в этом вопросе.
Ричмонд улыбнулся так, словно бы не понимал, о чём идёт речь.
– Вполне достаточно, поверьте, – возразил Грешнев. – Наталья молода и иногда бывает горячей, но она хороший профессионал и патриот. Она примет верное решение. Выслушав обе стороны.
– Во имя будущего нашей цивилизации, надеюсь, что истинно так, – ответил Ричмонд. – Однако, господа и милые дамы, наш ужин, о котором мы так жарко спорили, уже съеден, а здесь становится неимоверно душно. Не переместиться ли нам на террасу. Возможно, господин Голицын нам что-нибудь сыграет?
Мишель смущённо улыбнулся. Предложение было принято, хозяева вечера и их гости поднялись со своих мест и, живо обсуждая портреты известных гостей ресторана, отправились на летнюю веранду, оборудованную поистине экологичной мебелью из натурального ротанга и газовыми фонарями, сделанными под старину.
– Кстати, какого ваше мнение об этом налоге, господин Голицын? – улыбнулся музыканту Грешнев. – Вы действительно его поддерживаете? Полезно узнать точку зрения культурой элиты.
Голицын на секунду смешался и этим воспользовалась шедшая рядом с ним Лаура Финчер.
– Щедрость спрашивать мнение народа, в котором не нуждаешься, одна из составляющих власти, – как бы мимоходом заметила девушка. – Проблема в том, что власть всегда ждёт одного ответа и не предоставляет выбор.
Она построила фразу так, как будто это было обращение к зрителю, которого не видят остальные.
– Не угадали, мисс Финчер, – улыбнулся Грешнев. – В данном конкретном случае я действительно хочу узнать мнение господина Голицына. Как многие говорят, политика – это шоу-бизнес, и мне интересен взгляд профессионала.
Лаура только манерно пожала плечами.
– Мне трудно сказать, но сейчас я думаю, как минимум, вполне можно обойтись без споров, – задумчиво произнёс Мишель с видом, что раз спросили, он выдаст правду. – Ведь у вас на руках нет текста самого закона? Нет. А значит, любые споры будут поверхностными и несостоятельными, поскольку сам закон довольно многослойный, и потому в нём найдутся положительные и отрицательные моменты для каждой из заинтересованных сторон. Законы такого уровня не бывают однозначно удовлетворительны для всех. Поэтому важнее найти компромисс, который устроит все стороны.
– Ха! – вставил Трэверс, откинувшись на спинку кресла. Словно он ждал такого ответа, и теперь его высказывание полностью удовлетворено. – Да не скажет больше никто, что творческие люди не понимают больше политиков в проблемах мироустройства.
На террасу подали изысканные десерты. Мужчины закурили сигары. К этому времени все выпили достаточное количество спиртного, чтобы немного расслабиться и сбросить с себя часть официоза.
– Да, творческие люди иногда говорят более дельные вещи, – заметил Грешнев. – Они живут в мире, где всё прямо и понятно. Поэтому у них получаются шедевры. Однако нам, политикам, нужно думать не только о велениях своей души, но и о том, как мы выглядим перед гражданами стран.
Ричмонд развел руками.
– Но в вашем случае вы имеете такую популярность, что любое ваше решение будет встречено на ура, – возразил мужчина. – Иногда я завидую, что в этой стране нельзя сделать такую же систему.
Грешнев коротко улыбнулся.
– Каждому своё, – сказал он. – И всё же я предпочитаю отдавать некоторые вопросы на волю демократии. Я не из тех, кто любит абсолютную власть. Тоталитаризм принёс нашей стране много бед.
Ричмонд на секунду помрачнел, и на его лице было острое желание скинуть Грешнева за его фразу с крыши в бушующий поток Нью-Йорка. И наверное, он бы это сделал, не начнись из-за подобного проявления чувств ядерная война, по этой причине Ричмонд быстро взял себя в руки, и его лицо приняло обычное приторное добродушие. Кристина заинтересованно приподняла бровь, переведя взгляд на Грешнева. С его ответом было всё предельно ясно. Он отказывался давить на парламент в вопросах принятия налога, и, что ещё более разозлило Ричмонда, Грешнев не собирался торговаться. Его ответ был прям и весок.
– Всегда считал, что демократические процедуры сильно преувеличены, – бросил Ричмонд. – Хорошо, что меня сейчас не слышат конгресс и журналисты.
Вице-президент мягко засмеялся и этот лёгкий смех подхватили гости, разряжая напряжённый момент.
– Но вам, господин президент, видимо, искусство не чуждо, – сказал Трэверс, сменяя тему. – Слышал, вы профессионально занимаетесь вокалом?
Грешнев пожал плечами.
– У нас всегда любили петь, – кивнул Президент. – Митрофан Пятницкий считал, что душа великорусского народа вся отражена в песне, как в зеркале. Песни – это то, что делает многонациональность нашей страны подлинной. Приезжайте как-нибудь в Московск, сходим на концерт народных ансамблей.
Грешнев, как всегда, был очень дипломатичен. Его жесткое «нет» не превратилось в «да» или «возможно», но он компенсировал своё «нет», дав шанс своим визави на повторную попытку.
– К тому же, кто, как не господин Голицын, является этому доказательством, – продолжил Грешнев. – Сохранив эту народную частичку, даже будучи уже французом. Народная Великоруссия внушает к себе такую любовь и притягивает к себе всех. Так говорил наш великий философ Бердяев. А я дружу с народом. Важно, чтобы президент был с ним на одной волне, а не витал в высоких эмпиреях.