Андрей Волков – СOVERT NETHERTWORLD 3 Предверие бури (страница 17)
Поэтому я прибыла в вашу страну. С надеждой, что вы гораздо более рассудительные и дальновидные люди, которые прежде подумают, докопаются до сути вопроса, а не станут слепо соглашаться. Ведь очевидно, углеродный налог не выгоден государству! Не выгоден Великоруссии, Германии, США или любой другой стране! А кому же? Промышленникам. Тем, кто желает стать монополистами в производстве и начать диктовать вам, государствам, свои условия. Пока вы думаете, что совершаете благое дело, заботитесь об экологии, поддаваясь на…
Зал содрогнулся. Световые панели помутнели. Взрывной волной Наташу поволокло куда-то вниз. В воздух взлетели остатки мебели. Наталья покатилась по ковру, отчаянно пытаясь за что-то ухватиться. Не получилось, потоком горячего воздуха вперемежку с бетонным крошевом её унесло от стола, швырнуло в ряды кресел, оглушая и тут же заваливая разорванными предметами. Помещение заполнилось дымом и пылью. Наташа не была наивной девочкой и ясно понимала, что именно произошло.
Она не знала, сколько прошло времени, должно быть, вечность, прежде чем сквозь кровавую дымку она увидела склонившегося над ней офицера из казачьей охраны в съехавшей набок папахе. Его губы шевелились, но разобрать, что он говорит, не получилось, по жестикуляции она поняла, что он приказывал немедленно покинуть помещение. Наташа кивнула и поползла дальше. Вокруг была только смерть.
Неожиданно из-под груды обломков появилась рука. Наташа, царапая пальцы, стала сбрасывать тяжёлые балки и с трудом вытащила из-под завалов Наоми, та была цела, но белая, как полотно. Подхватив девушку под руку, Наташа ползла дальше. Отовсюду слышались крики и стоны.
Сверху ещё что-то упало, Покровская закрыла голову руками, и её обдало дождём из осколков, стараясь нащупать путь, она наткнулась на что-то мягкое.
Лучше бы она ослепла. Перед ней сейчас лежала Надя, её глаза были открыты, пусты и уставились в вечность. Она была придавлена тяжёлой металлической картой, висевшей позади стола. Внезапно Наташа поняла, почему её сразу отбросило вниз. Это Надя толкнула её, приняв удар на себя. Покровская была готова разодрать себе лицо от ужасного гнева бессилия, но вместо этого просто разрыдалась, гладя мёртвую помощницу по щеке.
Утерев слёзы, она посмотрела на Наоми. Это было странное нападение, совершенно непохожее на то, что было раньше. Мало кто может обладать такими возможностями и такой хладнокровной исполнительностью кроме… Конечно, она понимала, что может стать их целью, но почему сегодня и здесь? «Прекрати плакать, – приказала она себе, – думай. Сегодня выступала Наоми. Это не тебя хотели убить. Их цель – Наоми.».
Ярким проёмом света открылись двери и вбежали медики и вновь прибывшие спецназовцы.
– Скорее! – закричала Наташа. – Там раненые. Много.
Наталья обернулась. Зал представлял собой сплошное крошево. Большинство из её коллег уже не двигались.
Кто бы это не сделал, он за это заплатит. Она сделает так, чтобы он заплатил. Ради Нади.
Глава III. Саботаж и политика
Просторные залы ресторана «Tchekhov» были наполнены романтичной эклектикой начала XX века. Пространство было разбито массивными анфиладами с тонкой деревянной каймой, уходящей ввысь к латунным люстрам с крошечным мерцающим стеклом, из-за чего они напоминали императорские короны. Стены ресторана были украшены фотографиями, рисунками и автографами побывавших здесь посетителей, среди которых немало самых знаменитых артистов и художников из Великоруссии и бывшего Советского Союза, а также немало знаменитых на весь мир деятелей культуры, спортсменов, политиков из других стран. Бледные дубовые полы, тёмная обивка из мохера, полированные мраморные столешницы и светильники нестандартных геометрических форм создавали многослойный эклектичный рисунок, контрастирующий с брутальными дверными проёмами из чёрной латуни. Этот элегантный микс стилей, форм и пропорций в интерьере перекликался с изысканным сочетанием блюд в меню ресторана.
Официанты в строгих костюмах помогли гостям рассесться и сами замерли позади кресел. Кристине было зарезервировано место справа от Грешнева. Его отвлёк телефонный разговор, и он задерживался, поэтому Левонова сумела увидеть, что пресс-секретаря Грешнева с двух сторон закрыли девочки-нимфы Хлоя и Виктория. Они что-то восторженно щебетали и всячески пытались возбудить запретные мужские фантазии. Трэверс и Ричмонд сидели строго напротив и о чём-то переговаривались. До Кристины долетели обрывки фраз…
– А что скажешь про нашего африканского друга? – спросил Ричмонд.
– Пока всё идёт, как идёт, – бросил Трэверс. – Он контролирует пути. Правда, думаю, что следует порекомендовать ему изменить их. В последнее время всё чаще на караваны, идущие из Директории, во время остановки их в Сантьягу, стали нападать неизвестные пираты. Они топят суда и захватывают груз, уносясь в неизвестность. Возможно, ты бы мог урегулировать эти проблемы через конгресс. От местных мало толку.
Ричмонд флегматично пожал плечами.
– Это вызовет ненужную суету «на холме», – сказал он. – Не следует привлекать лишнее внимание к транспортировке оборудования. Конгресс не одобрит посылку в Сантьгу флота. Байд видит себя миротворцем на старости лет. Чего только стоит его прошлая встреча с Грешневым в Лозанне. Но я решу этот вопрос. Сейчас главная цель – продавить нашу позицию Великоруссии. Сделать её нашим партнёром. Если они согласятся присоединиться к налогу, то направление потоков можно в принципе изменить.
Трэверс хотел было ответить, но разговор был прерван появлением Грешнева. Президент сел, расправив складки на брюках, и почти сразу официанты принесли тарелки с лёгкими закусками из традиционных блюд великорусской кухни и водку в запотевших от холода хрустальных графинах. «Фантазия, как всегда, на уровне», – отметила Кристина.
Ричмонд встал из-за стола, держа в руках стопку, и откашлялся, призывая перешёптывающихся гостей к вниманию.
– Я бы хотел поднять стопку этой прекрасной великорусской водки за нашего дорогого гостя – Президента Владимира Грешнева, – торжественно начал он. – Сегодня мир смотрит на наши страны, как на двух глобальных лидеров, и именно мы должны вести мир к светлому экологичному будущему. Поэтому, за великие дела, которые нам предстоит совершить, и за вас, господин Президент.
Все подняли бокалы и, присоединившись к тосту, выпили. «Любопытный тост, – подумалось Кристине. – Более подходящий президенту. Амбиция моя мне всего дороже». Близость к власти обманчива, может показаться, что сам ею обладаешь, и вести себя так, без малейшей острастки, может только человек, который действительно обладает властью. Чтобы не стояло за прекраснодушными порывами Ричмонда, он точно знает, чего хочет. Впрочем, как и любой в этом зале, за исключением официантов.
Грешнев отсалютовал рюмкой.
– Я благодарю господина вице-президента, – Грешнев сделал ударение на слово «вице» к блаженному удовольствию Кристины. – За тёплые слова и радушный приём. Между нашими странами были разные периоды отношений, но я бы искренне хотел, чтобы потепление между ними не привело к удушливому парниковому эффекту. Поэтому мой ответный тост – за устойчивый безопасный мир равных возможностей.
«А вот за Ричмонда Грешнев пить не стал», – мелькнуло в голове у Кристины. Хотя именно подобный ответ хотел и, наверное, даже ожидал услышать вице-президент. Но язык дипломатии весьма тонок. Было понятно, что Грешнев вовсе не рассматривает Ричмонда как ровню себе. В общем-то, правильно делает. Грешнев был известен как тонкий гроссмейстер в политической игре. Пользуясь особым складом ума, полученным от занятий восточными единоборствами, Грешнев никогда не делал ход раньше или позже того времени, когда было нужно. Не случайно его прозвали «Лис севера».
Ужин продолжался. После разных солений, икры и блинов подали фаршированного поросёнка, его вид стал предметом оживлённой беседы. В основном о предпочтениях в еде. Ричмонд говорил о преимуществах вегетарианства, Грешнев мягко апеллировал к мясоедению. Кристина прислушалась.
– Ах, господин президент, – говорил Ричмонд. – Когда-то Бриджит Бордо сказала, что если бы каждый из нас должен был убить собственными руками животное, которое пойдёт в пищу, то миллионы стали бы вегетарианцами! Я придерживаюсь такого же мнения.
– Кое-кому вегетарианство не помешало убить миллионы людей, – флегматично сказал Грешнев. – Не следует путать живодёрство с необходимостью выживания. Да, сейчас человек способен отказаться от мяса, но это лишает его естественной божественной природы. Жалея зверушек, которые вынуждены умирать из-за того, что мы их едим, вегетарианцы даже не задумываются над тем, что животные, над которыми они так плачут, вообще не родились бы, если бы мы их не употребляли потом в пищу. Свиньи, коровы, курицы и многие другие съедобные животные практически не встречаются в дикой природе. Человек приручил их тысячелетия назад, начал разведение в угоду собственного рациона. В итоге миллионы и миллионы особей этих видов существуют на Земле только потому, что мы их едим. И если бы Человечество в один момент решило бы отказаться от мяса, сотен миллионов свиней, коров и куриц, живущих сейчас, просто не было. А значит, мы бы не пили молоко, не ели бы сметану. Наконец, не появилась бы визитная карточка США – сочный прожаренный стейк, ставший частью национальной культуры и едва ли не единственным ценным вкладом Штатов в мировую кухню. К тому же мясоедение – это символ свободы. Ты не ограничен в выборе блюд. Ты ешь, что хочешь.