Андрей Волков – СOVERT NETHERTWORLD 3 Предверие бури (страница 16)

– В своих работах вы поднимаете серьёзные темы, – сказал он. – Глобальная безопасность – главный императив мира. Мировые проблемы копятся и становятся всё более взрывоопасными. Над их решением необходимо работать сообща, Великоруссия к этому готова. Печально, что другие страны забывают об общем интересе в угоду мелким эконмическим успехам. Вы так не считаете?

– Вероятно, – сказала Кристина. – Иногда правители слишком гонятся за модой и забывают, что на картину надо смотреть в целом, а не разбираться с трендовыми вопросами.

Неизвестно было понял ли кто-то из гостей, что она имеет в виду экологоцентризм, однако Ричмонд задумчиво приподнял бровь. Его же спутница сохраняла невозмутимое и гордое выражение лица.

– Пожалуй, вы могли бы дать пару уроков моим министрам, – усмехнулся Грешнев, бросив взгляд на часы, что не осталось не замечено Ричмондом.

– Надеюсь, Кристина, вы составите нам компанию за ужином, – кивнул Ричмонд. – В обществе столь эрудированной и очаровательной леди нам будет куда интереснее обсуждать наши скучные политические дела.

Кристина улыбнулась.

– Благородная леди на предложение должна три раза отказаться и только на четвёртый раз согласиться, – сказала девушка.

Трэверс засмеялся мягким баритоном.

– В чём вы нас точно обставите, так это в образованности, – сказал он. – Никогда не мог осилить эту книгу. Впрочем, там говорилось о предложении руки и сердца.

Кристина развела руками.

– О, тогда я, пожалуй, соглашусь с первого раза, – кивнула она.

Грешнев наклонился к её голове.

– Осторожней, нынче в этой стране стало непринято цитировать старорежимную классику, – усмехнулся Президент.

Ричмонд бросил на Грешнева взгляд, полный тактичного укора, и отсалютовал ему бокалом.

– Могу вас заверить, что всё несколько не так, как вы, быть может, воображаете, господин Президент, – сказал Ричмонд. – Я был бы рад подискутировать с вами о разнице между вашим пониманием консерватизма и нашим пониманием либерализма, однако нам следует поздравить господина Голицына с его триумфом.

Кристина повернула голову. За разговором она не заметила, как Лаура Финчер покинула их ложу и теперь направлялась к ним вместе с Мишелем Голицыным. Судя по всему, эту сцену встречи с представителем дореволюционной великоруской знати разыграли специально для Грешнева. Тот принял игру.

– Прекрасно, – сказал он, по-дружески пожимая руку Голицыну. – Надеюсь, очень скоро вы найдёте возможность выступить с концертом в Великоруссии. Ведь это родина ваших великих предков. Своим талантом вы нисколько им не уступаете.

– Я бы очень хотел оказаться в Великоруссии, – сказал Мишель. – Мой отец всегда мечтал побывать, посидеть на берегу озера и половить окушков. Говорил: старая народная традиция, да вот не вышло.

Стоявшая рядом с Грешневым Кристина коротко улыбнулась. Верно говорят, что ностальгия – это желание вернуть то, чего мы никогда не имели. Особенно она сильна, когда нам хочется перемен, и мы отрицаем своё тягостное настоящее. Ностальгия всегда искажает реальность, увлекая нас в страну грёз, где мы забываем о своей жизни.

– Уж поверьте, в Великоруссии знают толк в рыбалке. Больше, чем где-либо, – сказал Грешнев. – Уверен, ваш отец вами бы гордился. Знаете, всегда щемит сердце, когда речь заходит о революции и тех бедах, что она принесла. Мы слишком многое потеряли. Революция – не путь выхода из кризиса, а путь на его усугубление.

– Если, конечно, у вас есть варианты выхода из кризиса, – сказал Ричмонд. – Когда же вариантов нет, нужно просто перевернуть стол и расставить предметы заново. Эта страна так и родилась.

Грешнев нахмурил брови.

– Но никто не спрашивал у стола и стоявшей на нем посуды, хотят ли они быть перевернутыми, – сказал Грешнев. – Стол ещё можно поставить на место, а вот разбитую посуду уже не склеишь.

Ричмонд улыбнулся.

– Я поражаюсь, господин президент, как вы любую фразу извернёте в свою пользу, – сказал он. – Не случайно говорят, что не бывает бывших разведчиков.

Грешнев кивнул.

– Это всего лишь повторяет наши позиции, – медленно произнёс президент. – Вы объявили «зелёную революцию», а я предлагаю на все вопросы смотреть трезво и взвешено. Тщательно взвесить все риски того или иного варианта.

Ричмонд развёл руками и посмотрел на часы.

– Уверен, что с хорошим ужином всё станет лучше, – сказал он. – Возможно, и мы сумеем прийти к одному пониманию, если русская кухня так сближает, как говорят. А мы приготовили для вас лучшую в Нью-Йорке.

– Полагаете, что от стопки водки и куска горячей осетрины я стану более уступчивым? – усмехнулся Грешнев и обернулся к Голицыну. – Я надеюсь, вы к нам присоединитесь?

– Безусловно, – ответил за музыканта Ричмонд, впервые вмешавшись в разговор. – Только я вас разочарую, господин Президент. Господин Голицын ярый сторонник налога на углеродные выбросы. В ближайшее время он будет выступать с благотворительными концертами, деньги от которых будут направленны на защиту экологии. Я их спонсирую.

Грешнев вежливо кивнул.

– Ну, тогда у меня будет отдельный повод пригласить Мишеля в Московск и показать наши успехи в экологии, которых мы достигли, не вводя налог.

Кристина нахмурилась, уже в пол-уха слушая светские пикировки. Любопытно узнать, что это за концерты. Обычная пиар-акция, как сейчас объясняет Трэверс, или прикрытие для каких-то его финансовых операций? Что же, у неё обязательно появится возможность лучше понять мотивы нового вице-президента и его друга финансиста.

Церемониймейстер распахнул двери малого зала заседаний и объявил о прибытии Наташи. Она никогда не любила пышных церемоний, но сейчас она отвлекала от неожиданно спутавшихся мыслей и давала возможность привести их в порядок. Наоми стояла рядом. Она была спокойна и уравновешенна, по крайней мере, с виду казалась такой. Делегацию замыкала Надя, как обычно, с кучей бумаг.

Наташа вошла в зал с гордо поднятой головой, чтобы издалека был виден её боевой настрой, и заняла место во главе вытянутого дугой стола. Народные избранники встали с занятых ими мест и застыли изваяниями, выжидательно смотря на Наташу, ожидая, когда она позволит им сесть.

Покровская жестом указала депутатам на места.

– Добрый день, коллеги! – покровительственно улыбнулась Наталья. – Надеюсь, что со времени прошлого заседания вы успели ознакомится с документами, которые я вам отправляла.

Наташа стала обозревать зал и наблюдать за реакцией каждого. На первый взгляд было очень трудно отличить искренность позиции одного или другого, но подноготную многих Наташа знала лично, а не только по репутации. Используя свой прокурорский опыт, она всегда имела досье на коллег. Например, на Евсея Исакова, заместителя Председателя парламента. В этот раз он выступал против налога, и это обстоятельство немало удивило Наташу, поскольку Исаков всегда поддерживал прогрессистскую повестку. Наташа была уверенна, что Исаков выступает в интересах нефтяников, и кое-кто по её поручению занимался проверкой её подозрений.

Рядом сидел его коллега из социал-демократов, которые, естественно, как и весь мировой Социнтерн, двумя руками выступал за налог и вообще за любую экологическую тематику. Его уважали не только соратники по идеологическому фронту, но и прочие коллеги за прямоту суждений и готовность отстаивать свои взгляды независимо от серьёзности противостояния. Впрочем, если человек входит в мировой Социнтерн, значит, он по определению не будет выступать за национальные интересы государства. Бисмарк верно говорил, что если вы хотите построить социализм, выберите страну, которую не жалко.

Двери малого зала закрылись, и перед ними застыла казачья охрана с внушительными электро-пиками. Наташа изучала по бегущей строке на своём планшете имена всех присутствующих. Пора было начинать.

– Мои благородные коллеги, прежде чем продолжить обсуждение текущей адженды, – сказала Наташа с мягкой чарующей улыбкой, по традиции приложив руку к груди. – Я бы хотела предоставить слово нашей специальной гостье. Некоторые из вас о ней слышали. Наоми Зибель – климатический реалист.

Депутаты стали перешёптываться и после короткой паузы приветствовали гостью вежливыми аплодисментами. Как каждая публика эта тоже должна была получить свою порцию свежести.

– Наоми прибыла сюда как мой личный гость, чтобы вы могли услышать взгляд молодого поколения Запада, возможно, этот опыт поможет нам принять верное решение.

Эту фразу она подобрала специально, чтобы ещё больше раздразнить депутатов, известных своими костными привычками. Даже гипотетическая возможность, что кто-то обойдёт их «ареопаг мудрости» доводила их до белого каления.

– Наоми, прошу вас! – обратилась Наташа к сидящей рядом девушке.

Наоми вежливо кивнула и подвинула к себе микрофон.

– Уважаемые представители народа Великоруссии, – начала Наоми звонким голосом. – Благодарю вас за оказанную мне честь выступить перед вами, людьми, у которых не только хватает смелости обсуждать кажущиеся аксиомой вопросы климата, но и поддерживать климат свободы.

Речь прервали аплодисментами. Когда депутаты поняли перевод, уже более громкими и одобрительными аплодисментами.

– Никогда прежде общество в нашем общем мире не было так разделено, и никогда ещё представители элиты не использовали тоталитарные механизмы в глобальном масштабе, чтобы заглушить рациональные голоса даже против своих соседей, друзей и родственников. Климатические дебаты вызвали нарратив страха и утвердили иллюзию быстрого решения всех проблем. Сегодня мы находимся в кластере информационной порнографии, страха и паники. И речь идёт уже не только о климатических процессах, но и об основополагающих вопросах жизни человека, его воспитания, интеллектуального и социального развития. Речь идёт о глобальном ценностном апокалипсисе. Самое главное, что люди, которые распространяют панические нарративы, никогда по-настоящему не заботились о благоденствии природы. Они не выходят из своих домов, чтобы полюбоваться чистотой природы. Их глаза приклеены к экранам компьютеров, и они управляют температурой окружающей среды с помощью кондиционеров, при этом обрекая своей пропагандой развивающиеся страны на стагнацию и умирание. Разве подобное говорит о единстве? Эта лицемерная имитация защиты природы, до которой им нет дела на самом деле. В действительности они защищаются от природы, которую якобы пытаются спасти в социальных сетях. И этот когнитивный диссонанс – именно то, с чем я и такие реалисты, как я, пытаемся бороться. Любой аллармизм не реален, он является следствием глубоко кризиса психического здоровья, охватившего наше общество. Молодёжь страдает от этого больше всего. Охваченные паникой молодые люди больше не видят перспектив для своего будущего. Они не хотят заводить семьи, не хотят учиться, бросая весь свой потенциал на активизм, подлинный смысл которого они не понимают. Разжигая панику, элита пытается высосать душу и опустошить наш ясный любопытный разум. Реальная наука больше никому интересна. Они говорят: слушайте науку. Но когда им предъявляешь научные данные – какой сюрприз! Они не слушают. Кто же я и какова моя роль? Меня зовут Наоми Зибель, вы можете знать меня как отрицателя климатических изменений. СМИ навесили на меня этот ярлык, чтобы показать меня неким антихристом новой экологической религии. Но наука – это не религия, и я считаю себя антидотом рациональности против паники.