Андрей Волков – СOVERT NETHERTWORLD 3 Предверие бури (страница 19)
Ричмонд улыбнулся. По его лицу было в этот раз уже непонятно, принял ли он последнюю фразу Грешнева на свой счёт или нет.
– Ну, тогда, может быть, вы подарите если не ваш голос, то песню? – сказал Вице-президент. – Я слышал, что в Великоруссии есть такая традиция – заканчивать званые вечера и застолья песней?
Грешнев рассмеялся и показал шутливое смущение.
– Ну что вы, разве я могу петь в присутствии господина Голицына, – ответил он. – Это был его бенефис. Впрочем, если он начнёт…
Грешнев жестом нарисовал Мишелю какой-то символ, тот на мгновение смешался, но быстро понял, что имел в виду Президент, и кивнул.
– Эту песню придумал всемирно известный певец Фёдор Шаляпин, – сказал Грешнев. Он встал с кресла и кивнул Голицыну, чтобы тот начинал. Голицын взял в руки гитару и сыграл долгое «до»:
Грешнев неплохо поставленным громким голосом добавлял вечеру масштабности, буквально соблазнял всех гостей хлопать в такт, а потом и вовсе начать танцевать, осторожно взяв за руку Кристину и сделав с ней несколько па. Девушка не возражала. Быть в одной компании с министром иностранных дел Австрии не так уж плохо, особенно если с тобой танцует Президент, в общем-то, твоей страны. Почему-то Кристине казалось, что от Грешнева это награда за её поведение во время ужина. Очень возможно и это «возможно» ей нравилось.
Песня закончилась изящным форшлагом Голицына, и все зааплодировали.
– Прекрасно! – почти восторженно сказал Ричмонд. – Прекрасно, господин Президент. Вряд ли можно закончить вечер на более высокой ноте. Благодарю и вас, господин Голицын. Вы, как всегда, были великолепны. Спасибо, что согласились на эту небольшую шараду.
Голицын поклонился публике. Грешнев подошёл к музыканту и крепко, по-отечески обнял его.
– Ваш кортеж ждёт, господин Президент, – вежливо обратилась к Грешневу Лаура Финчер. Она заметно потеплела во время песни, но не от самой песни, а от игры Голицына. Похоже, она чувствовала к нему нечто, похожее на привязанность к своему кумиру. Как бы сказали тинэйджеры, он был её краш. Это было видно и на концерте. Кристина никогда не уставала поражаться, как причудлива ноосфера в своём выборе.
Гости стали расходиться. Ричмонд, как заправский хозяин, всем вежливо кивал, мужчин, будто добрых друзей, хлопал по плечам, женщинам очарованно целовал руки, словно забывая о некоторых особенностях гендерной политики Штатов. Грешнева он вызвался проводить лично.
Внизу, на улице, они сразу оказались в кольце журналистов со вспышками фотокамер и хором почти умоляющих голосов, большей частью с вопросами о той или иной проблеме. Ричмонд и Грешнев по очереди отвечали какими-то общими вежливыми словами. Во время одного из таких ответов произошло сразу несколько событий, которые привлекли внимание Кристины. Ричмонд, что шёл слева от Грешнева, остановился, чтобы поднести к уху неожиданно зазвонивший телефон, который передала ему Лаура Финчер. Мужчина коротко хмыкнул, пустив короткое междометие, очевидно, звонившему, и сразу же закончил разговор. Его взгляд теперь был устремлён на Трэверса. Финансист же послал Ричмонду ответный взгляд, очень тяжёлый и сухой. А к Грешневу спешно подошёл его пресс-секретарь и что-то быстро сказал Президенту Великоруссии на ухо. Лицо Грешнева в ответ на эти слова приняло очень жёсткое выражение, а в глазах загорелся мрачноватый огонёк. Кристина стояла ближе к Грешневу и кое-что расслышала…
– Когда это случилось? – спросил Грешнев. – Есть ли жертвы?
Пресс-секретарь что-то нервно и торопливо пытался объяснить президенту.
– Нет, – твёрдо сказал Грешнев, жестом руки останавливая пресс-секретаря. – Это именно то, чего все ждут, а сейчас неподходящее время для опасений. Необходимо, по крайней мере, проявить участие.
Кристина нахмурила брови. Произошло что-то ещё, чего она не знала, и что-то очень нехорошее. Рисунок ноосферы вокруг вновь изменился. Она умела это чувствовать.
А буквально через секунду Кристина узнала – в парламенте Великоруссии взорвалась бомба.
Штильхарт был очень рад, наконец, пересечь реку и вернуться к футуристическим чёрно-белым стеклянным зданиям Гомелум-Сити, подальше от грязных и мрачных символов болезненной опухоли бедности под названием Восточный район. Удивительно, но сейчас он чувствовал, что здесь, среди финансового великолепия Гомелума, творится исключительно подлость, коварство и обман, словно бы Гомелум-Сити был соткан из них. Ему вдруг показалось, что те серые угрюмые люди, живущие от зарплаты до зарплаты и без надежды на завтрашний день, почему-то честнее этих лощённых финансовых щеголей, заработавших свои капиталы исключительно благодаря умелому лавированию между воевавшими сторонами.
Дипломатический квартал Гомелума, куда они приехали с Клинцевичем, располагался в живописной парковой зоне, чем-то напоминавшей Флориану район Nation в его родной Женеве – сосредоточие международной жизни планеты. Штильхарт не был уверен, но, скорее всего, местные архитекторы пытались повторить нечто похожее. Требование властей Сожской республики было, чтобы дипломаты жили там, где работали. Каждому дипломату предоставлялся таунхаус, этажность которого зависела от ранга дипломата, некоторым повезло даже иметь небольшой садик. Административно-технический и обслуживающий персонал же проживал в широких бетонных квадратах с окнами, построенных ещё во времена коммунизма, или в здании самих посольств.
Штильхарт и Клинцевич вышли из машины и направились по устланной гравием дорожке вдоль аккуратно-постриженных туй. Ничего из окружающей обстановки не выдавало того, как приключилось с Заутером то, что приключилось. Клинцевич, не говоря ни слова, аккуратно срезал опечатанную дверь таунхауса и, чуть надавив на ручку, открыл её, пропустив временного напарника вперёд. Штильхарт кивнул и на всякий случай снял с предохранителя пистолет.
Всё, что здесь происходит, происходить не должно. В этом было что-то иррациональное, и Штильхарту сейчас очень не хватало мнения Кристины, она бы, несомненно, проанализировала создавшееся положение гораздо лучше. Но Кристина была далеко, а действовать нужно было сейчас. Поэтому он сам осмотрит этот домик. И, может быть, выяснит, во что влип Заутер. С другой стороны, Штильхарт почему-то был уверен, что ему не понравится то, что он выяснит.
В гостях у Заутера Флориан никогда не был, но расположение всего в таунхаусе было стандартным: длинные матовые стёкла от пола до потолка и опен-спейс на первом этаже, где размещалась библиотека-гостиная с мягкими диванами. На втором этаже была спальня, а на третьем – кабинет. Кухни в таунхаусах не имелось, поскольку еду привозили по заказу из ресторана напротив.
– Думаешь, что Заутер встречался здесь со своей красоткой? – спросил Клинцевич. – Поэтому сюда меня притащил?
Флориан пожал плечами.
– Есть лишь три причины для убийства: любовь, деньги, сокрытие преступления, – заметил Штильхарт. – Одну из трёх мы здесь обязательно найдём. Нет места для поисков улик лучше, чем квартира убитого в ином месте человека.
– Прятать улики в собственном доме – это предсказуемо, – сказал Клинцевич. – Их обязательно найдут.
– Наивный убийца всегда недооценивает подлость жертвы, – осклабился Флориан. – Прятать у всех на виду – это действительно подло и неспортивно, но очень практично.
Клинцевич кивнул, ничего не говоря, просто ехидно смотря на ситуативного напарника. Штильхарт, помахивая папкой, обходил дом, пытаясь выцепить глазом какую-то деталь. Несмотря на то, что уже почти семь лет, как работа в полиции стала пройденным этапом его жизни, он не утратил таланта замечать определённые мелкие детали. Он был склонен согласиться с Клинцевичем, что гораздо, ээм… лучше, приглашать девушку сюда, в модерновый таунхаус, чем встречаться в восточном районе, если это просто свидание. А вот если нет… Флориан подошёл к окну и включил наружное освещение, задний двор участка упирался в лес, от окна под землю уходил толстый кабель, который подводил к дому несколько электронных устройств. Находка немедленно поставила Флориана в тупик.
– Занятно, – хмыкнул Штильхарт, почесав затылок.
– Что-то есть? – нашёлся инспектор.
Флориан пожал плечами.
– И да, и нет, – задумчиво сказал молодой человек. – Похоже, Заутер установил тут дополнительную сигнализацию. Вы это знали?
Клинцевич покачал головой.
– Да нет, – воздохнул он. – С этой сигнализацией та ещё история вышла. Постовые, когда прибыли и вскрыли дверь, то на них сразу сирена заорала, и наряд приехал с автоматами. Часа два выяснялись, кто кому Рабинович.
Штильхарт, не до конца понявший шутку, нахмурился.
– Значит, сигнализация работала в момент его смерти? – спросил Флориан.