Андрей Волков – СOVERT NETHERTWORLD 3 Предверие бури (страница 14)
Он выходит из-за кулис. Зал аплодирует. Подключает микрофон. Ноги расставлены на ширине плеч, кожаное пальто раскрыто. Гаснет свет, и снова Мишель уносится в мир музыкальных эмоций и вечной любви. Слова старых романсов льются в зал, заставляя зрителей давиться слезами. Его «Очи чёрные» берут зрителя за руку и уносят в необычайный край. Он сегодня прежний. Звучит «Гори-гори моя звезда», зал замирает от трепета романса. Только во время таких концертов он забывался и уносился в мир блаженства и гармонии.
Мишель опустил глаза. Она сидит на концерте, как обещала, когда они прощались. Странное чувство, которое он испытывал всякий раз, как разговаривал с ней, необычайно помогало ему в исполнении. Только она не плакала от:
Она просто сохраняла вежливый интерес не только к нему, но и к зрителям. Сегодня Лаура Финчер сидит в ложе, рядом с ней несколько человек, безусловно, важных, о чём-то перешёптывающихся, но Лаура не смотрит на них. Она смотрит на него, и её взгляд заставляет его играть чётче и с большей страстностью. Под этим взглядом он готов выпустить всю энергию до капли. Нечто необычное происходило в этой ложе. Лаура сидела в левом углу. В центре трое мужчин, их было несложно узнать: финансист Сэр Джефри Трэверс, вице-президент США Джаспер Ричмонд, новый президент Великоруссии Анатолий Николаевич Грешнев. А в правом углу, рядом с Грешневым сидела миловидная светловолосая девушка. Её Голицын не знал. Она была грациозна, молода, и от неё веяло какой-то необычайной, гармоничной устойчивостью, которая словно бы завесой отделяла её от спутников. Она тоже сохраняла вежливую заинтересованность, дипломатично и элегантно аплодируя великим романсам.
Финал получается чистейшим, точно в такт музыки. Антракт. Мишель идёт тёмными коридорами в гримёрную. В его кресле кто-то сидел, отбрасывая длинную тонкую тень. Кресло повернулось. Мишель вздрогнул. Она – Лаура Финчер. Длинное чёрное платье пленительно облегает фигуру, волосы словно медь на солнце. Её губы тронула лёгкая улыбка.
– Вы сами не знаете, как вы прекрасны, – прошептала она каким-то шелестящим голосом. – Ваш талант божественен. Романсы отражают тревожность за будущее, как ничто другое. Но, право, пусть в следующий раз будут строки Пушкина или Жуковского.
Она встала с его кресла и, подойдя в плотную к музыканту, взяла его за руки. Достаточно бесцеремонно, если бы он был женщиной. Но он не думал о церемониях. В его голове стояли только эти прекрасные медные волосы, так пленительно спадающие на плечи.
– Вы слишком добры, дорогая мисс Финчер, – улыбнулся Мишель. – Но боюсь, я всего лишь пока скромный ремесленник. Мне ещё не дано постичь симфонию звука и слова.
Лаура почти нежно провела пальцами по его щеке.
– Только настоящий талант может вступить на территорию невероятного и удостоиться визита чёрного человека, – прошелестела она. – Я много кого посещала. Моцарта, Есенина, а теперь посетила тебя.
Голицын улыбнулся интересной аллегории.
– Зачем же я понадобился чёрному человеку? – спросил он. – Неужели я равен Моцарту?
Лаура пожала плечами.
– Чёрный человек заказал Моцарту «Реквием» и обессмертил его навеки. Не правда ли, завидный жребий? Впрочем, я здесь пока по другому делу. Я уверена, что вы уже видите: то, что я вам обещала, то и исполнилось. Теперь же нужен следующий шаг. Я пришла, чтобы обсудить его.
Музыкант и его гостья сели в кресло напротив друг друга.
– Извольте, – гостеприимно улыбнулся Голицын. – У меня есть пятнадцать минут. Мне, безусловно, приятен ваш интерес, и я благодарен за помощь. Однако же я не очень понимаю предмет этого интереса, да, собственно, и не понимаю, кто мной интересуется.
Лаура развела руками.
– Прогрессивная общественность, – сказала она, – определённые представители которой, выражая вам своё бесконечное восхищение, надеются, что ваши таланты послужат расцвету демократии и процветанию нашей планеты.
– Прогрессивная общественность? – усмехнулся Мишель. – Случайно не масоны?
Лаура пожала плечами.
– Куда как выше, уверяю вас, – сказала она, улыбнувшись. – И гораздо гуманистичнее. Эти люди нуждаются в вашей помощи, Мишель. Поэтому они послали меня на тот концерт в Канфранке.
– Каким образом? – не понял молодой человек.
Лаура театрально поджала губы.
– Так уж часто бывает, что в целях общих двухсторонних интересов этим людям нужно встречаться с известными деятелями культуры, искусства, науки в разных странах. Политиками, опять же. Однако человек, которого я представляю, слишком влиятелен, чтобы встреча осталась незаметной. И простой человеческий контакт в этих условиях совершенно невозможен. Сразу появятся писаки, блогеры, газетчики, которые будут ради сиюминутного хайпа придумывать разные конспирологические теории. Поэтому человеку, интересы которого я представляю, нужна известная персона, персона популярная, не запятнавшая себя какими-то ангажированными высказываниями, понимаете?
Мишель понимал, что его начинали втягивать в какую-то воронку, из которой потом можно не выбраться. Откуда эта Лаура? ГРУ? ЦРУ? Или что там ещё есть в этом же духе? И ведь нет смысла спрашивать – не ответит.
– Современный мир катится к катастрофе, и неизвестно, можно ли её остановить, – сказала Лаура. – Сейчас как никогда требуется объединение всех людей, выступающих за идею всеобщего благоденствия. Нужно остановить деградацию человеческой цивилизации, иначе мы все погибнем. Вас уже посещала такая идея, и она захватила вас в достаточной степени, не так ли? Не оружие в руках, а романсы спасут мир, ведь таковы ваши слова.
Лаура пламенно улыбнулась, произнося последнее. Эту фразу он действительного говорил в одном из интервью, и вот она вернулась к нему самым неожиданным образом. Надо ей попытаться возразить, хотя бы для виду.
– Я разделяю вашу озабоченность, – мягко сказал Мишель. – Однако, чем я могу помочь конкретно? Боюсь, мои таланты не настолько велики, чтобы я мог влиять на какие-то глобальные процессы.
Лаура томно вздохнула и сложила руки на груди. Неожиданно она громко и гортанно рассмеялась.
– Великий боже, не надо так пугаться, – сказала она. – Я не предлагаю вам шпионить, взрывать здания или отравить какого-нибудь оппозиционера. Вы просто должны будете не бросать свою концертную деятельность, иногда выступать на благотворительных вечерах, сбор от которых будет идти на создание энергии будущего. Разве это не то, что вы всегда хотели?
Голицын помедлил. Неожиданно для себя он готов был согласиться, и всё же нечто необъяснимое удерживало его. В сознании всплыло странное незваное эхо воспоминания, принёсшее новый гармоничный резонанс в мысли Мишеля, когда он смотрел на Лауру. Непонятное, но в то же время ужасно притягательное ощущение. В ней проскальзывало запретное удовольствие, которое очень хотелось испытать. Лаура была словно Сиреной, манившей на верную погибель.
«Чёрт знает что, – одёрнул он себя. – Хватит мандражировать. Нет никакого чёрного человека. Ты – обычный мужчина, а она – обычная женщина. Кто бы это ни был, им просто нужны твои таланты. Никто не заставляет подписывать тебя договор и скреплять кровью. В конце концов, ты будешь делать то, что и делал. К чёрту эти химеры о соблазнах и искушениях». Рефлексия никогда не доводила его до добра.
В это время над головой Мишеля вспыхнула и замигала красная лампочка, возвещая окончание антракта. Лаура томно вздохнула и встала с кресла. Было видно, что она ждёт его решения здесь и сейчас, словно бы уже своим вопросом лишая его возможности ответить.
– Я согласен, – сказал Мишель.
Лаура улыбнулась. В полутьме гримёрной она правда казалась чёрным человеком. Мишель прогнал видение.
– Возможность увидеть реализацию собственной идеи есть великая награда, – произнесла Лаура. – И чтобы вы не пугались, запомните самое главное. Вы не давали никаких обязательств и не подписывали никаких бумаг. Стало быть, вы совершенно свободный человек. Как и раньше.
Мишель нервно кивнул и вышел с третьим звонком. Дверь за ним закрылась, а Лаура Финчер неподвижно стояла посреди кабинета, на её лице всё ещё играла лёгкая улыбка.
Кристина Левонова смотрела концерт из ложи. В первом отделении – надежда и любовь, во втором – ослепительная трагедия. Великорусские романсы всегда погружают тебя в прекрасный, но смертельно раненый мир, который мечтает быть вечно, но который неотвратимо должен исчезнуть. В каждом слове романса существует предвестник грядущей катастрофы. Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное. Удивительно, как те, которые тогда слушали эти романсы, не почувствовали ужаса грядущих событий. Ноосфера никогда не дает один только единственный вариант. У них был выбор.
Исполнитель был прекрасен, что и говорить. Он словно бы сам олицетворял то сладостное, медленное увядание старого мира. Мишель Голицын. Безусловно, одно сочетание имени и фамилии уже рассказывало больше, чем любая из его многочисленных биографий, которые по обыкновению своему начинались сухой строчкой: потомок эмигрантов из Великоруссии. О нём много говорили в последнее время. Голицын возник словно бы из ниоткуда. Никто не знал его биографию до конца. Известно было, что он получил три музыкальных образования. Потом вроде бы выступал в какой-то группе, но там у него не задалось и Голицын исчез. Поговаривали, что виноваты наркотики… И вот теперь Голицын, словно феникс, воспарил и взорвал собой всю музыкальную общественность. Это был поистине фурор. Его назвали новым Вертинским. Голицын оказался в первых трендах журнала «Billboard». На его первый сольный концерт рванула вся мировая богема, особенно из Великоруссии. Никто даже не поверил, что Голицын имеет корни из Великоруссии. Считалось, что после развала СССР у Великоруссии нет культуры. Она вся растворилась в пошлой эстраде и олигархах. Так было принято считать на Западе.