Андрей Виноградов – Легенды Царьграда (страница 19)
IV. Сказание о строительстве храма Великой церкви Именуемой Святой Софией
Строительство этой церкви в Константинополе происходило следующим образом.
1. Великую церковь, Святую Софию, сначала возвел Константин [I] Великий[958] – в виде базилики, подобно храмам святого Агафоника и святого Акакия, и, закончив ее, поставил множество статуй[959]. Это здание простояло 74 года[960].
Во времена Феодосия [I] Великого, когда в Константинополе проходил Второй [Вселенский] Собор[961], взбунтовавшиеся ариане сожгли крышу этой Великой церкви, тогда как святейший патриарх Нектарий заседал в старой Святой Ирине, которую также возвел Константин [I] Великий[962].
Прошло два года, а храм стоял без крыши. Тогда, по приказанию императора Феодосия [I], его магистр Руфин[963] перекрыл базилику полуцилиндрическими сводами.
Св. София.
Через 132 года после Феодосия [I] и по прошествии 208 лет после Константина [I] Великого[964], в пятый год правления императора Юстиниана [I] Великого, после резни на Ипподроме – 35 тысяч погибло там из-за того, что две цирковые партии провозгласили императором Ипатия, патрикия и димарха Голубых[965], – итак, в пятый год правления этого Юстиниана вдохновил его Бог на мысль построить храм, какого не строили со времен Адама.
2. Тогда он написал и стратигам, и сатрапам, и судьям, и сборщикам налогов по всем фемам[966], чтобы все они искали, какие найдут, колонны, столпы, плиты, абаки[967], алтарные преграды и прочий материал, пригодный для возведения храма.
Изо всех фем Востока и Запада, Севера и Юга и со всех островов все получившие от Юстиниана такой приказ стали на плотах[968] слать императору [материалы] из языческих храмов, старых бань и домов.
Восемь римских колонн[969], как сообщает Плутарх, протасикрит и письмоводитель[970] Юстиниана, прислала на плотах вдова из Рима по имени Маркия. Они были в ее приданом, а стояли они в Риме в храме Гелиоса, построенном римским императором Аврелианом, который предался персам[971]. Вышеупомянутая Маркия написала императору так: «Посылаю я колонны одинаковые по размеру, толщине и весу ради спасения своей души». Восемь зеленых колонн, весьма удивительных, доставил стратиг Константин из Эфеса: они обтесаны с обеих сторон[972]. А остальные колонны архонты присылали императору одни из Кизика, другие из Троады, третьи с Кикладских островов[973]. И они собрали достаточно прочих материалов. Скапливался же весь материал семь с половиной лет. А на двенадцатом году[974] своего царствования Юстиниан снес до основания вышеупомянутый храм, построенный Константином Великим, но материалы из него отложил особо, не имея в них нужды, потому что их уже было приготовлено несметное множество.
3. Затем он начал скупать дома живших там людей[975] и в первую очередь постройки одной вдовы по имени Анна, которые были оценены в 85 номисм[976]. Не желая продавать их императору, она сказала: «Даже если дашь мне до 50 литр[977], не отдам я их тебе». Тогда император стал посылать многих своих вельмож, чтобы упросить эту женщину, но они нисколько не преуспели. И вот сам император прибыл, чтобы уговаривать эту женщину, и стал просить о ее постройках. Она же, увидев императора, припала к его ногам с такой просьбой: «Не должна я брать деньги за эти постройки. Но прошу тебя, дай и мне стать причастной тому храму, который ты хочешь возвести, чтобы и я имела в день Суда вознаграждение, и чтобы погребли меня близ этих построек». И император пообещал ей, что по завершении храма ее погребут там и будут вечно поминать, как отдавшую ему свое имение[978]. А постройки ее находились на месте скевофилакия[979].
4. Так называемый Святой колодец[980], весь алтарь, место амвона и вплоть до середины храма – всё это был дом евнуха Антиоха, остиария[981], который оценили в 38 литр. Поскольку тот имел предубеждение против продажи своего дома императору, а царь, любивший справедливость и ненавидевший лукавство, не желал никого обидеть, то он расстраивался и недоумевал, что же ему делать. Тогда хранитель царской казны магистр Стратигий[982], названый брат[983] императора, обещает ему устроить это с помощью одной уловки. Упомянутый остиарий Антиох был любителем конных ристаний[984], и вот на время скачек магистр Стратигий заключил его в тюрьму. А в день скачек этот евнух начал верещать из своей камеры: «Увидеть бы мне скачки – и исполню я желание императора». Тогда его отвели к барьеру ложи, где сидел император на Ипподроме, и там он совершил сделку, а квестор[985] и весь сенат подписались под ней перед началом состязаний.
Издревле был обычай: как только император поднимался в ложу, сразу начинались забеги коней под управлением возничих. Но поскольку тогда случилась задержка из-за покупки построек евнуха, то и до сего дня колесницы с конями и возничими выезжают позже[986].
5. Вся правая часть гинекита[987] вплоть до колонны святого Василия[988] и некоторая часть храма – это был дом евнуха Харитона по прозванию Хинопул[989]: тот с благодарностью позволил выкупить его[990].
Левая часть гинекита до колонны святого Григория Чудотворца[991] была домом некоего Ксенофонта, по профессии василикария[992]. Соглашаясь на выкуп своего дома, он потребовал от императора не только дать двойную цену за его халупы, но и сделать так, чтобы при устроении скачек, в момент их проведения все четверо возниц почтили бы его и поклонились бы ему. И император приказал сделать это и, дабы запечатлеть это на вечные времена, для смеха постоянно устраивал так, чтобы в день проведения скачек тот садился посередине стартовой решетки, а возницы поклонялись его заду, прежде чем взойти на колесницы. И [этот обычай] сохранился до сего дня[993]. А называют его владыкой подземного мира и одевают в белую хламиду, отделанную виссоном[994].
Площадь наоса, четыре нартекса[995], фиал[996] и всё вокруг него было домами Мамиана, патрикия Селевкии[997] – они были оценены в 90 литр[998] и отданы императору с большой охотой.
6. Император Юстиниан, вымерив место[999] и найдя венечную скалу[1000], от алтаря и до нижнего свода заложил вокруг нее основания для [опор] большого купола[1001]. А от свода до самого внешнего нартекса[1002] он заложил фундаменты на зыбучей и лесистой почве. Приступив же к строительству фундамента, он пригласил патриарха Евтихия[1003], и тот сотворил молитву об устойчивости церкви. Тогда, взяв собственными руками известь с цемянкой[1004] и возблагодарив Господа, император Юстиниан прежде всех положил ее в основание.
Еще перед началом строительства храма он построил прекрасную центрическую молельню с золотой кровлей и ценными камнями, которую назвал [в честь] святого Иоанна Предтечи (это так называемая крещальня рядом с орологием[1005]), для того чтобы останавливаться там со своими архонтами, а зачастую и трапезничать. Тогда же он построил и переходы из дворца до Великой церкви, чтобы незримо ни для кого можно было часто проходить прямо в храм и присутствовать при его строительстве[1006].
7. Было сто мастеров-ремесленников, каждый из которых имел еще по сто человек, так что всех вместе было десять тысяч. И одни пятьдесят мастеров со своими людьми строили правую часть, а другие пятьдесят подобным образом строили левую часть, чтобы благодаря их состязанию и рвению быстрее строилось здание[1007].
8. А образ храма императору во сне явил ангел Господень.
Первый строитель[1008] был механиком[1009] и человеком весьма сведущим и умелым в возведении храмов. В котлах варился ячмень, и его отвар вместо воды смешали с известью и цемянкой: этот отвар клейкий, вязкий и липкий[1010]. Также в котлы положили мелко изрубленную кору вязов вместе с ячменем, сделали четырехугольные ячменные подушки в пятьдесят локтей длины, пятьдесят ширины и двадцать высоты[1011] и положили их в фундаменты, причем положили не горячими и, опять же, не холодными, но теплыми – для клейкости. А поверх этой подушки стали укладывать крупные камни равной длины и ширины, и тогда стало ясно, что они держатся как железо.
9. К тому моменту, когда фундамент поднялся на два локтя от земли, как рассказывает вышеупомянутый Стратигий[1012], названый брат императора, который и записывал расход, было истрачено 452 кентинария золота[1013]. Ведь каждый день из дворца привозили серебряные милиарисии[1014] и складывали их в орологии, и все, кто поднимал камни, получали в день по одной серебряной [монете], чтобы никто из них не унывал и не ругался. Ведь один из носивших камни, разгневавшись и зароптав, упал на землю и расшибся. А выдачу эту производил вышеназванный Стратигий, хранитель царской казны, который был также духовным братом императора Юстиниана. Когда же были возведены столпы и поставлены большие колонны – и римские, и зеленые[1015], – император отказался от полуденного сна, но с большой заботой и тщанием вместе с кувикуларием Троилом[1016] надзирал за резчиками, каменотесами, плотниками и всеми строителями. Наблюдая за ними, он призывал их к усердию. И для этого, помимо жалованья, он одаривал рабочих раз или два в неделю, когда одной номисмой, а когда и больше. Приходил туда император одетым в белое и простое платье изо льна, с темным судáрем[1017] на голове, а в руке держал тонкий посох.