Андрей Васильев – Точка отсчета (страница 5)

– А тебе он для чего? – продолжил выяснять Морозов.

– Так Славян же Столешников упомянул – пояснил Ровнин – Антикварных лавок там не то, чтобы много, а из тех, что толковые, вообще только одна. Пойду, пообщаюсь со ее владельцами, попробую узнать, что за картину Шлюндт у них прикупил. Вряд ли, конечно, от этого прок будет, скорее всего Карл Августович просто произвел очередное капиталовложение или прикупил нечто для своего обменного фонда, но отработать эту версию надо. Ну, а с пустыми руками не пойдешь. Тамошние хозяева люди очень умные и очень самолюбивые, если к ним заявиться просто так, ничего они не скажут. Или, того хуже, только запутают, просто из вредности. А тут все чисто – перстень старый, с именем, с историей. Пришел про него узнать, что и как.

– Лучше что-то, чем ничего – согласился с ним начальник, достал из сейфа ключи и протянул их подчиненному – Давай.

– Слушай, это ты про говоришь про ту лавку, в которой тогда, в двухтысячных, «бабками» разжился? – оживился Баженов – Да?

– Про нее.

– Так если они этот перстень купить захотят, может, ты им его и того? Нет, серьезно. Ну да, вещичка с проклятием, но таким, что оно раз в век может сработать. Или даже реже. А нам ездить вообще не на чем уже. И перспектив на обновление парка ноль.

– Баженов, ты реально уже задрал – не выдержал Морозов – Какая муха тебя сегодня укусила?

– Бюджетная – вполне серьезно ответил ему Славян – Реально живем – как не живем. Все уже на нормальные машины пересели кроме нас. Я тут в Мещанском ОВД был, у них парк такой, что у меня слюни до колен отвисли. А на той неделе в «спецбат» к «дворянам» заезжал, со знакомым одним перетереть надо было, так там я вообще чуть в обморок не упал. Еще пять лет назад они только что на телегах не ездили, а сейчас там все по такой красоте – мама моя. И только мы системе не как родные, а как двоюродные. Саш, разве это честно? Мы что, меньше других работаем? Или хуже? А головы свои вообще чаще чем кто-то еще подставляем. И все на подсосе сидим.

– Есть правила – выдохнув, чтобы успокоиться, произнес Морозов – И тебе они известны.

– Саш, время стало совсем другое – неожиданно мягко сообщил ему Баженов – Настолько, что правила эти, может, стоит и… Не забыть, конечно. Но отчасти пересмотреть. Что при царях, что при Советах про отдел не забывали. Мы всегда были псами государевыми, неспроста же нас в Ночи «гончими с Сухаревки» называют. Но тогда этих псов кормили. Да, скудно, да, иногда по остаточному принципу, но кормили. А сейчас мы существуем по принципу «не сдохли, и слава Богу». Про нас просто забыли. И если нам что-то перепадает, то только потому, что удача нет-нет, да улыбается. Как тогда, с твоей «волгой», которая вот-вот развалится. Или вон, как Олежке, который с начальством время от времени общается «вась-вась». Бог с ней, с зарплатой, это ладно. Но насколько нас вообще еще хватит? В бытовом смысле, имеется в виду? Машинам кранты, крыша течет, трубы сгнили… Сколько раз они этой зимой рвались? Девять? Десять? Галку чуть кипятком тогда не обварило. Это – нормально?

– Нет – признал Морозов – Ненормально. Но торговать артефактами еще ненормальнее.

– Олег, а ты что молчишь? – глянул на коллегу Баженов – Ты же знаешь, что я прав?

– Что времена изменились – да, прав – подбросил на ладони ключи Ровнин – За триста лет работы отдела таких, пожалуй, что, не было ни разу. Ну, разве что в революционные годы что-то подобное творилось, но их можно в расчет не брать, тогда везде хреново жилось. Но и то, что ты предлагаешь, не вариант.

– Почему?

– Потому что мы не перстень или, там, аграф продадим. Мы свою суть на деньги променяем. А без нее долго мы проработаем? Пусть даже в отремонтированном здании и на хороших машинах?

– Ой, кто бы вел такие разговоры! – усмехнулся Баженов – Моралист. Костюм, что на тебе, сколько стоит? И телефон в кармане у тебя лежит такой, которого в Москве еще даже в продаже нет.

– И? – холодно глянул на него Олег, потушив сигарету в пепельнице.

– И все – Баженов поднялся с кресла – Что хотел – то сказал.

– А я услышал – сделал то же самое Ровнин – Не сомневайся.

Славян вышел из кабинета, не грохнув, правда, дверью, на что он вообще-то был большой мастер.

– Ему бы в отпуск съездить – глянул вслед коллеге Олег – Совсем озверел.

– Да мы все тут, знаешь ли… – потер лоб Морозов – По сути-то он прав. Как там… Живем – как не живем. Знаешь, мне иногда кажется, что… Не знаю даже как сказать-то… Что наше время прошло. Мое, его… Что мы осколки прошлого, понимаешь. Махова, Игумнов, Антонов – они из настоящего. А мы – нет.

– Ну, а я из какого времени? – поинтересовался Олег, снова усаживаясь на стул.

– И ты из настоящего – ответил Саша – Даже, может, больше, чем наш молодняк. Странно – но факт. Вон, Славка все над твоим костюмом смеется, над тем, что ты свою базу данных завел, с досье, с фотографиями… Что ты на меня смотришь? Думал, я не знаю? Знаю. Мне Аникушка когда еще про это рассказал. Ну, а я со Баженовым поделился.

– Так это тоже нарушение уложений – заметил Ровнин – Есть ведь неписаное правило. Чего же не пресек?

– Не пресек и не пресек – усмехнулся начальник отдела – Не счел это за нарушение. Так что ты из сегодня. А мы – из вчера. Я – потому что вместо того, чтобы гибкость и податливость в общении с руководством проявлять, молчать предпочитаю. Баженов, потому что пускает в ход методы, которые тогда были необходимы, а теперь могут его на скамью подсудимых привести. Только за этот год пять раз его отмазывать пришлось. А он только-только за середину перевалил.

– Ну, насчет гибкости все относительно…

– Да прекрати ты, Олег – поморщился Александр Анатольевич – Нет тут ничего относительного, все просто и понятно. Нужны показатели, графики и планы, из которых следует, что кривая преступности пошла вниз. Ну, график мне Галка нарисует в ее «Экселе», а показатели я где возьму? Напишу, что мы уничтожили группу вурдалаков из Набережных Челнов, задержали нелегального артефактора и нейтрализовали полуденницу в торговом центре?

– Ну, такое, конечно, писать не стоит.

– А больше нечего. Вот и получается, что мы пожизненно отстающие, потому и на раздаче последние. Мы вообще позор местного УВД, мне так недавно и сказали. Ничего не раскрываем, ничего в суд не передаем, нас вообще будто нет.

– А? – палец Ровнина показал на потолок, который в последний раз белили накануне московской Олимпиады.

– А им по барабану – развел руки в стороны его начальник – За последние два года трижды общался и понял – мы нужны только нам и более никому.

– Прискорбно.

– Не то слово. Не поверишь, когда мне подполковника присвоили, то возникло дикое желание попросить, чтобы вместо новой звезды нам ксерокс и коробку бумаги выписали. Или две. От нее проку ноль, мне что звание, что выслуга лет как шла, так и ехала, на пенсию все одно не выйду, потому что помру раньше, а от ксерокса толку сильно много.

– Ну, ты уж совсем-то не перегибай – попросил друга Олег – Как по мне, тебе новое звание здорово задержали.

– Да и ладно – вздохнул начальник отдела и потянулся за сигаретой – Или вот по теме, которую Славян поднял. Не поверишь, его отбриваю, а у самого в голове мысль вертится насчет коробки, что на пятом стеллаже стоит.

– А что там? – заинтересовался Олег.

– Склад – пояснил Морозов – Как в девяностых бог весть что началось, Францев в нее начал складывать вещички, которые навредить никому не могут и в музей не сдашь, потому что утащат или продадут. Они же, по сути, ничьи, по бумагам не проходят. А если и проходят, то пофигу. Ты же помнишь, как тогда все происходило?

– Помню.

– Ясно, что не везде так было, но Аркадий Николаевич, после того как пару раз напоролся на то, что его обманули, никому уже не верил. Ну вот и валяется с тех пор в той коробке кое-какой антиквариат. Геммы, пяток перстней, серьги, медальоны, разная другая мелочевка. Так вот – я Баженову высказываю, а сам думаю, что те же геммы у тебя антиквары, к которым ты собрался, наверняка с дорогой душой купят. Восемнадцатый век ведь, работа Эгера.

– А это кто? – мигом осведомился Ровнин.

– Немецкий мастер времен Екатерины Второй, один из самых серьезных мастеров того времени – пояснил Морозов – Что ты глазами хлопаешь? Мне про него Францев рассказывал, он тогда про эти геммы справки навел и со мной информацией поделился. И геммы эти, может, из личной коллекции императрицы, она до них большой охотницей была. Так вот если их продать, мы и машины купим, и ксерокс новый, и крышу отремонтируем. И, главное, вроде все же правильно. Предметы чистые, хозяева их давно мертвы, мы ничего не нарушаем… А все равно – не могу. Это как себя предать. Да хрен с ним, себя, это еще ладно. Это как всех, кто до меня тут службу нес, за пять копеек сдать. Тогда, в девяносто четвертом, еще хуже все обстояло, иной раз жратву было не на что купить, а Аркадий Николаевич этого делать не стал, хотя и мог.

– Значит, и нечего на эту тему думать – твердо сказал Олег – И вообще себя поедом есть. Саш, выше головы не прыгнешь, ниже жопы не сядешь. Что ты можешь – то делаешь, а себя ломать… Ну, такое это… До добра не доведет. А что до Баженова – ему всегда чего-то не хватает. Человек он такой. Ты его первый день знаешь, что ли?