Андрей Васильев – Точка отсчета (страница 7)

Причем Ровнин своему собеседнику не лгал, все так и было. Другое дело, что и чистой правдой сказанное назвать было никак нельзя. Одним из мероприятий, упомянутых Олегом, была операция по захвату весьма нахальных «черных» торговцев антиквариатом, в которой Шлюндт выступал свидетелем. Просто доказать факт того, что хитрый старичок скупал ценности у этих ребят не удалось, как, собственно, и то, что именно он навел бандитов на пару квартир, из которых умыкнули весьма и весьма ценное имущество. Взятые на «горячем» злодеи все брали на себя, наотрез отказываясь признавать, что за ними стоял кто-то еще.

Ну, а второй раз Ровнину удалось побеседовать с Карлом Августовичем в прошлом сентябре, когда его занесло на второй Международный салон изящных искусств, состоявшийся в Манеже. Несмотря на то, что за прошедшие годы Олег изрядно поднабрался знаний в самых разных областях, включая живопись, скульптуру и ювелирное дело, он себя к любителям, а уж тем более к знатокам этих самых изящных искусств никак не относил, и потому, скорее всего, даже не знал бы что подобное мероприятие в Москве проходит. И если бы не Кристина, которая, в свою очередь, как раз любила подобные забавы, на попросила Олега стать ее кавалером на этот вечер, там бы и не оказался. Кому кому, а ей он отказать никак не мог, особенно после фразы: «стареющей женщине всегда приятно, когда ее сопровождает молодой красавчик, это тешит ее самолюбие». Слова «что ты мелешь, Крис» тут не сработали бы, потому несколько часов подряд Олегу пришлось созерцать предметы искусств, созданные человечеством за всю его историю, от древнегреческих амфор и византийских икон до картин Уорхола и Шагала. Не сказать, что данное занятие являлось скучным, но все же Ровнин его с огромной охотой променял бы на поездку в Люблино, где его коллеги гонялись в это время за сворой упырей, которые, потеряв всякий страх, за неделю пять алкашей покусали, а двух бомжей так и вовсе выпили почти досуха.

У творений вышеупомянутого Шагала, кстати, Ровнин и столкнулся с Карлом Августовичем, который, заметив оперативника, вежливо раскланялся с ним, а после завел беседу о том, что период «кубизма» в творчестве Марка Захаровича, конечно же, является отдельным видом прекрасного. Так сказать «великое в великом», эдакая кристаллизация стиля.

Олег, что скрывать, не разбирался в том, какие именно периоды существовали в творчестве именитого художника, но с видом знатока кивал в такт словами антиквара, подносил правую руку к подбородку и взглядом настоящего ценителя прекрасного буровил картину, на которой бесформенный мужик серо-зеленого цвета стоял на треугольнике, напоминавшем осколок разбитого зеркала. Ну, а сам в это время думал о том, случайна эта встреча или нет. С одной стороны – почему нет? Господин Шлюндт промышляет всем тем, что тут представлено, по сути, это его работа. Он, может, и в город-то недавно вернулся как раз за тем, чтобы на этом салоне побывать.

С другой – не факт, что все обстоит именно так. Фамилия «Шлюндт» и слово «случайность» в одном предложении могут оказаться только у тех людей, которые не знают, о ком именно сейчас идет речь.

Под конец антиквар попросил Олега передать привет Александру Анатольевичу, а после позвал в гости. Так и сказал, мол, будете на Волхонке – милости просим. По-простому, без повода, без церемоний, как водится между людьми.

Поклон Ровнин начальнику передал, выслушал его удивленное: «ну до чего борзый, а», после внес в ежедневник пометку о том, что у него есть официальное право заявиться к Карлу Августовичу в гости тогда, когда захочется и на какое-то время о произошедшем забыл.

– Ну да, Карлуша известный любитель светского образа жизни – подтвердил Михаил Игнатьевич.

– Это вторично – заметил Ровнин – В первую очередь он не просто ценитель, а большой знаток искусства. В том году на одном мероприятии он мне прочел потрясающую мини-лекцию о периоде «кубизма» Шагала.

– Шагал как художник мне не очень интересен – сообщил ему собеседник – Я, знаешь ли, сторонник старых русских мастеров, без всех этих новомодных выкрутасов. Но продается он замечательно! Даже наброски уходят за прекрасную цену. Эх, кабы тогда знать…

Под «тогда», надо понимать, имелось в виду то время, когда упомянутый художник еще не снискал славу гения и ходил в молодых-недопонятых.

– Что до Карла, так он прикупил у нас полотно одного немецкого художника семнадцатого века – продолжил Михаил Игнатьевич – Вряд ли тебе его имя что-то скажет. Нет, в свое время он был весьма известен, но сейчас его знают в основном коллекционеры, да и то лишь те, кто собирает картины на батальные темы. Хотя, ради правды в Эрмитаже есть несколько его полотен. Да и в частных музеях тоже.

– И все же? Ну, если это, конечно, не коммерческий секрет.

– Разумеется нет – пожал плечами антиквар – Георг Филипп Ругендас. Повторюсь – неплохой мастер и, к слову, весьма предприимчивый человек. Еще на старте своей карьеры живописца он весьма предусмотрительно породнился с семейством Хайдов, женившись на одной из дочерей старого Фрица.

– А Хайды – они кто? – почуяв, что собеседник ждет от него этот вопрос, спросил Олег.

– Хайды! – даже причмокнул Михаил Игнатьевич – Это, мой юный друг, очень непростое семейство. Очень! Я бы даже сказал – клан. Среди немецких ювелиров семнадцатого века они были лучшими из лучших. Породниться с ними тогда, это все одно что сегодня жениться на дочке Карла Альбрехта или, к примеру, этого, как его… Вот в его программе мы на компьютере работаем?

– Билла Гейтса? – предположил оперативник.

– Да-да, о нем речь. Само собой, финансовые проблемы у Ругендаса пропали сами собой, а после и карьера пошла в гору. Для понимания – через каких-то тринадцать лет он стал директором Императорской городской художественной академии. А это серьезный пост, поверь. Впрочем, талант это никак не умаляет, ибо картины, выходившие из-под кисти Георга Филиппа были очень даже хороши.

– А какую именно Карл Августович купил?

– «Гибель всадника». Работа из раннего периода, ориентировочно датирована 1696–1697 годом. Немцы, конечно, жуткие педанты, но художники остаются художниками даже в этом случае. Если серьезные каталожные полотна, особенно из тех, что писались на заказ или приобретались частными лицами, так или иначе привязаны к определенным датам, которые можно выяснить через денежные обязательства или расписки, то вещи, созданные для души или просто от нечего делать, увы, не всегда возможно идентифицировать в полной мере.

– От нечего делать? – удивился Олег – Нет, в наше время таким никого не удивишь, но тогда?

– Если у тебя жена из рода Хайдов, то возможно и такое – улыбнулся антиквар – Хотя в целом, конечно, немецким художникам бездельничать было особо некогда. То эпидемия, то война, то еще какая напасть. Или, чего доброго, тебя природа наградила двухметровым ростом и тут же появляются вербовщики в гвардию какого-нибудь курфюрста, которых совершенно не волнует, хочешь ты того или нет. Так что Ругендас выбрал самый лучший вариант из всех возможных. Хотя в теории у него был еще один, которыми тоже многие немецкие живописцы пользовались.

– Какой?

– Поехать в Россию. Она, конечно, в Европе числилась тогда как «дикая», но молодой государь Петр покровительствовал представителям творческих профессий и платил за их работу полновесным золотом. Да и его наследники тоже. Стали бы Йоганн Детерс, Даниэль Вухтерс, Петер Энгельс в родных краях теми, кем стали тут? Не знаю. Может, да, может нет. А так – классики, в музеях висят.

– Века идут, а ничего не меняется – усмехнулся Ровнин – О, Вениамин Ильич!

– Все как мы и думали – сообщил сотрапезникам старичок, ставя на столик раскрытый ноутбук – Это перстень из фамильной шкатулки последней императрицы. Более того, вещичка оказалась с весьма любопытной историей. Александра Федоровна, как известно, была женщиной весьма открытой, сердечной, склонной к импульсивным поступкам, потому одаривала своих ближних и знаками приязни, и душевным холодом в равной степени часто. Ну. а свои симпатии по старой доброй «романовской» традиции она чаще всего выражала в материальном виде, то есть табакерки, серьги, перстни. И вот конкретно этот она преподнесла одной из своих любимиц Анне Александровне Вырубовой, в девичестве Танеевой, в постриге сестре Марии.

– Мммм, как любопытно – Михаил Игнатьевич снова взял перстень со стола и осмотрел его повнимательнее – И тому есть прямые свидетельства?

– Да-с! – с невероятно довольным видом заверил его компаньон – Спасибо императору Николаю Александровичу и его хобби.

– Вот сейчас не очень понятно – влез в беседу Олег.

– Дело в том, что последний из Романовых помимо всего прочего увлекался фотографией – пояснил Вениамин Ильич – В то время это была уже не совсем уж новомодная забава, но и до массового увлечения данному промыслу было еще далековато. Оборудование недешевое, реактивы тоже, да и в целом тогда не то, что сейчас – щелкнул и пошел. Но император себе такое хобби позволить мог.

– А двор, как водится, ему подражал – перехватил инициативу Михаил Игнатьевич – Оно ведь как устроено с начала времен? Первое лицо увлекается лошадьми – все придворные выписывают себе арабских жеребцов, любит на звезды смотреть – все на своих особняках устанавливают телескопы, дзюдо уважает – кимоно поверх костюмов одевают. Традиция-с.