Андрей Васильев – Точка отсчета (страница 8)

– Ну да. Так вот один из них, думаю, из ближнего круга барона Фредерикса, запечатлел Анну Александровну. А вот теперь, Олег, посмотри сюда.

Вениамин Ильич развернул ноутбук экраном к оперативнику и тот увидел старинный снимок, с которого ему грустно улыбалась не очень красивая, но при этом очаровательная женщина.

– Не на лицо смотри – посоветовал антиквар – На руки. Дай-ка приближу.

И верно – на безымянном пальце любимой фрейлины императрицы красовалось именно это украшение.

– Великое дело интернет – удовлетворенно произнес Вениамин Ильич и погладил ноутбук по крышке точно котенка – В нашем деле от него пользы огромное множество. Столько всего добыть можно – нет слов.

– Мы с Венечкой в нем много времени проводим – пояснил Михаил Игнатьевич – Раньше-то там в основном находились фотографии голых прелестниц и прочая разная чепуха, а вот в последние годы и полезные вещички появляться стали, в том числе разные архивы былых лет – и документы, и снимки. Их люди… Как это слово-то…

– О-циф-ро-вы-ва-ют – по складам произнес его напарник.

– Вот-вот. А мы их из интернета извлекаем и по разным папочкам складываем. Художники, ювелиры, монархи, придворные. И наши, и не наши. Все в дело пойдет, все сгодится.

– Да и просто такое времяпровождение очень увлекательно – добавил сухенький антиквар – Чем-то сродни рыбалке. Забрасываешь удочку и ждешь, кто клюнет.

– Создаете базу знаний – непритворно проникся смыслом происходящего Олег.

– Хорошее название – глянул на компаньона Вениамин Ильич – Очень точное. Что же до перстня – славная вещичка, и деньги за нее очень неплохие можно получить.

– Истинно так. История у него прямая, точно железная дорога от Москвы до Санкт-Петербурга. Ювелир, что его сделал, известен, принадлежность к приданому принцессы Виктории Гессен-Дармштадтской закреплена в списке, факт дарения пусть документально и не зафиксирован, но не вызывает сомнения, ибо его подтверждает этот снимок. Кстати, Венечка, каким годом фото датировано?

– 1910

– Очень хорошо. Распутин как раз находился в столице, он из нее в Иерусалим, если мне не изменяет память, только в 1911 отправился, после того как с Гермогеном и Митей Козельским повздорил.

– К нему как раз в тот год дочери приехали – добавил Вениамин Ильич – Но идея так себе, его к этому перстню никак не прикрутишь. Только хуже можно сделать.

– Ну да, ну да… А жаль. Хотя все равно охотников на вещь, официально связанную с домом Романовых и непосредственно с последней императрицей будет предостаточно.

– Мишенька, ты слишком разошелся – рассмеялся старичок – Начнем с того, что наш юный друг, скорее всего и не собирается это украшение продавать.

– Увы, но все так – вздохнул Ровнин – Нет, будь он лично моим, я бы сейчас же отдал его вам, без расписок и чего-то подобного, поскольку точно знаю две вещи. Первое – кому-кому, а вам можно доверять во всем. Второе – дороже чем вы, его не продаст никто. Даже господин Шлюндт этого сделать не сможет. Но это казенное имущество, и потому я не вправе им распоряжаться.

– Экая досада! – опечалился Михаил Игнатьевич – А я уж начал прикидывать кому позвонить.

– Но если вдруг выйдет так, что этот перстень понадобится превратить в деньги – я принесу его к вам – продолжил Олег – Даю в том свое слово.

– Это лучше, чем ничего – чуть приободрился толстячок – Ладно, пойду подогрею чайник!

Выйдя из лавки Ровнин, глянул на часы, поразмыслил немного и двинулся в сторону Тверского бульвара. День, конечно, уже перешел в вечер, но он все же решил довести до ума то, что было начато. Не исключено, что его задумка, возникшая в голове после беседы со старичками-антикварами сущая пустышка, но отработать эту версию стоило.

Тем более, что и идти по московским меркам надо было не сильно далеко, минут двадцать-двадцать пять неторопливым шагом. Более того – ранним вечером позднего лета такая прогулка не столь утомительна, сколь приятна. Сначала бульвар, который об эту пору тенист и прохладен, а потом тонкая вязь кривых старых московских переулков, среди которых находился Хлебный, который Олегу сейчас и был нужен. Именно там находилась маленькая реставрационная мастерская с давней историей, пережившая все треволнения века минувшего и благополучно вошедшая в новое тысячелетие. Мало того – через революцию, войны и перестройку прошла не только сама мастерская, но те, кто в ней работал. Нет, конечно, сами люди менялись, ибо человек смертен, но на место ушедших на покой мастеров приходили их дети, а после и внуки.

Олег проведал это место пару лет назад, когда шел по следу одной картины, из-за которой пролилось немало крови. В результате, правда, оказалось, что никакого проклятия на ней нет и дело только в немалой цене этого полотна, но его данный факт совершенно не расстроил. В конце концов все же закончилось хорошо, а раз так, то и печалиться не о чем.

Падчерица бизнесмена, который сдуру решил вложить деньги в очень недешевое произведение живописи и тем самым подписал приговор и себе, и жене, и законному наследнику, вместе со своим подельником отправились в Лефортово, Морозов записал на счет отдела громкое раскрытие, чем чуть-чуть подправил показатели, а Олег свел знакомство с Ефимом Михайловичем Бергом и Ольгой Алексеевной Кузнецовой, двумя мастерами-реставраторами. Впрочем, это название не отражало их истинной сущности. На деле эти двое были лучшими в Москве, а, может, и в России знатоками антиквариата во всех его проявлениях. Даже старички-боровички из Столешникова в сравнении с этой парочкой, пожалуй, проигрывали. Кстати, возможно, именно потому Вениамин Ильич и Михаил Игнатьевич Берга и Кузнецову на нюх не переносили. Тут давало о себе знать и тщеславие, и то, что реставраторы в свое время, плюнув на возможные прибыли, не пожелали давать им наводки на наиболее интересные предметы. Мало того – на дверь им указали, даже не выслушав до конца. Как, кстати, некогда и их отцы поступили.

Олег про эту историю узнал из третьих рук, потому никогда не упоминал в разговорах с обитателями Столешникова о мастерах с Хлебного и наоборот. А зачем?

Как Ровнин и полагал, мастерская, незаметно притулившаяся между продуктовыми магазином, около которого околачивались подростки, употреблявшие «Спрайт с огурцом» и цветочным магазином, где бородатый продавец говорил тщедушному мужчине: «Розы надо брать, брат, отвечаю» была еще открыта.

Внутри это заведение было тоже не сильно велико по метражу. Маленькая приемная, где трем людям было бы уже тесно, да пара внутренних помещений, где располагались собственно мастерская да кухонька, куда еле-еле влез небольшой столик и пара стульев. И тем не менее сюда, в эту крохотную мастерскую, стекались со всей Москвы вещи, которые вызвали бы огромный интерес на многих мировых аукционах. Других, собственно, тут почти и не бывало, ибо про это место знали только те, кому следует знать. Нет, иногда могла случайно заглянуть девушка, говорившая что-то вроде: «ой, у меня у сережки застежка сломалась» или старушка со сломанными часиками, сделанными с полвека назад фирмой «Полет», но это было исключение из правил. Впрочем, Ефим Михайлович, суровый внешне, но добрый сердцем, всякий раз помогал случайным посетителям и даже денег с них частенько не брал, говоря: «да что тут работы».

Но зато с других клиентов, тех кто приходил с серьгами, вышедшими из мастерских тех же Хайдов, часами Буре или полотнами кисти Ван Дейка мастера с Хлебного брали немалые деньги. Но зато и работа их была такова, что ювелиры, часовщики и художники, некогда создавшие свои шедевры, в жизни не догадались бы, что их кто-то чинил и правил.

– Я тебе говорил, Оленька, что надо закрываться и уходить – произнес пожилой еврей с седой кудрявой головой, когда увидел Ровнина, вошедшего в мастерскую – А теперь все. Теперь этот молодой человек как обычно начнет нам в очередной раз морочить голову разными всякостями. Добрый вечер, Олег Георгиевич. Сказал бы, что рад вас видеть, но мама учила меня не врать, потому что это грех. Я ей верил тогда и верю сейчас, так зачем мне на старости лет проблемы, которые…

– Ой, Фима, прекрати свой бубнеж! – рассмеялась немолодая, немного грузная и румяная женщина с короткой стрижкой – Я к нему привыкла и уже не слышу, вроде как сверчка в доме, а наш гость такого иммунитета не имеет. Привет, Олег.

– Мое почтение, уважаемые мастера – улыбнулся Ровнин, и не ждавший другого приема. Просто в последний раз он принес сюда на экспертизу картину Нила Гоголинского, подозревая, что на ней лежит проклятие. Такового не оказалось, но зато позже выяснилось, что она уже лет десять как числится в розыске как похищенная из частной коллекции, после чего Бергу и Кузнецовой пришлось несколько раз давать показания в милиции – Как здоровье, Ефим Михайлович? Как колени?

– На удивление лучше – пробубнил еврей, не отрывая взгляда от медальона, который он держал в руке – Я думал, что та вонючая мазь, что вы мне принесли, сделает так, что у меня вовсе ноги ходить не станут, но нет. Танцевать не могу, но на работу теперь хожу пешком.

– Ты танцевать никогда и не умел – снова искристо рассмеялась его коллега – Мне Фая рассказывала, как ты ей все ноги оттоптал на ваших первых танцах. Так, что она даже на вашей свадьбе с тобой танцевать не стала.