Андрей Васильев – Точка отсчета (страница 4)

Ну, а после в столицу пожаловал герр магистр Удо фон Рингхальс, и этот разговор волей-неволей пришлось перенести на более позднее время, потому что в данный момент он был не к месту.

– О, Олег! – заметила оперативника Махова – Тебя Мороз искал. Ты бы зашел к нему, а то он сильно недоволен. Нет, так, как вот этот клоун, не орет и ногами не топает, но все же. А еще Баженов у него уже полчаса сидит, не меньше.

– Да? – одернул пиджак Ровнин – Ну, раз недоволен, надо идти. А ты, Сережа, не буянь и кушай сушки. Считай это инициацией. Мы все через подобное прошли.

Глава вторая

– Как есть английский лорд – произнес Баженов, когда Олег зашел в кабинет начальника – Слушай, ты чем дальше, тем меньше похож на оперативника. Вот ты в таком виде как в подвал полезешь? Или в склеп? Извазюкаешься же весь.

– Завидуй тише – посоветовал ему Ровнин, усаживаясь на стул и поддернув брючину, закинул ногу на ногу – Я же не виноват, что на тебе костюмы сидят как на корове седло?

– Ой, сострил, сострил – Славян оттянул ворот своей черной футболки с надписью «Король и Шут» – Мне оно и не надо. Мне и так хорошо. Я то, что я есть.

– Ровно то же самое – Олег достал из кармана пачку «Pall Mall» – Выходит, каждый при своих остался.

– Серьезно – тебе бы с твоими замашками к «фэбсам» податься. Там и костюмы к месту, и это твое умение ни слова в простоте не говорить.

– Позовут – подумаю.

– А еще не звали? Странно. Ты же у нас везде нарасхват.

– Еще чутка, и я подумаю, что ты в самом деле ему завидуешь – без тени шутки в голосе произнес Морозов.

– Ой, еще ты туда же! – поморщился Баженов – Нет, скучно стало в отделе жить, не то, что раньше. Никто юмора не понимает. Ну, кроме Васяна. А так – ни выпить не с кем, ни поржать…

– Кстати! Антонов где?

– За дедушкой Шлюндтом приглядывает, где же еще? Меня сменил. Пост сдал – пост принял, так сказать.

– А ты чего углядел за вчера? Что наш Карл Августович?

– Да ничего – пожал плечами Баженов – Все как всегда – кушает, гуляет… Антикварную лавку в Столешниковом посетил, провел там час, купил какую-то картину.

– А с фон Рингхальсом больше не встречался? – уточнил Александр Анатольевич.

– С позавчера – нет – мотнул головой Славян.

Последние несколько лет Шлюндт в поле зрения отдела не попадал. Нет, забывать про него на Сухаревке не забывали, но причин для того, чтобы «ставить» за ним «ноги» или, более того, за что-то привлечь к ответственности он не давал ни малейшего повода. Мало того – в какой-то момент он вообще на год с гаком из столицы куда-то отбыл, и появился в ней снова только этой зимой.

Но вот только две недели назад в город пожаловал магистр Удо фон Рингхальс, один из самых титулованных европейских чернокнижников, который чуть ли не прямо из аэропорта отправился прямиком на Волхонку, туда, где обитал хитроумный антиквар, и эта новость, разумеется, мигом заставила отдельских встать на дыбы.

Во-первых, визит такого гостя ничего хорошего им не предвещал. Особы такого ранга просто так, без веской основания, сами никуда не ездят, у них достаточно слуг, которых можно гонять туда-сюда с незначительными поручениями. Значит, причина, по которой чернокнижник прибыл в Москву, настолько весома, что он никому, кроме себя самого, доверять не может. Нет, чернокнижники, особенно из старых, вообще далеки от простых человеческих чувств, вроде сентиментальности или благодушия. Но все же у них всегда есть пара приближенных, допущенных в дела. Фон Ригхальс же прибыл в Москву один, без свиты, что наводило на определенные мысли.

Во-вторых, у Морозова и его подчиненных появился шанс прихватить Шлюндта за горло. Ясно, что магистр Удо пожаловал в город не за тем, чтобы посещать выставки концептуалистов, коих в столице за последние годы развелось огромное количество, и не на очередной юбилейный концерт Николая Баскова. Нет, у него есть весьма определенная цель, и она почти наверняка из тех, которые попадают в сферу ответственности отдела. И если антиквар решит помочь своему старому знакомцу (а факт их приятельства не вызывал ни у кого никакого сомнения), то, возможно, получится схомутать обоих на чем-то противозаконном.

Одно плохо – за две недели так и не появилось ни малейшего понимания о том, что именно нужно в Москве наследнику старинной фамилии, которая фигурировала в летописях с тринадцатого века и была в родстве почти со всеми не менее древними тевтонскими родами, такими как фон Книпроде, фон Плауэны и фон Валленроды. Сухопарый высокий старикан с резкими чертами лица бродил по бульварам и переулкам столицы, опираясь на свою черную трость с рукоятью в виде кабаньей морды (именно этот зверь красовался на гербе фон Рингхальсов), с интересом изучал здания и памятники, приговаривая «варварская архитектура», пил кофе на открытых верандах ресторанов и ничем не выдавал себя. Как, собственно, и его приятель, который никак не поменял свой образ жизни. Единственным исключением стали нечастые визиты гостя столицы, но их противозаконными никак назвать было нельзя. Мало ли кто к кому на чай вечерком захаживает и зачем?

И все же что-то назревало, это в отделе не вызывало сомнения ни у кого. Цель у фон Рингхальса есть, и она весьма конкретная. А то, что Морозов и его сотрудники пока ее не выявили, то это их недоработка.

– Теряем время – хлопнул ладонью по столу Александр Анатольевич – Я прямо физически это ощущаю. Еще день-два – и все, упустим мы свой шанс. И Рингхальса этого упустим. Сделает он дело, улетит к себе в Регенсбург – и все, пиши пропало. Там его не достанешь.

– Срать ты хотел на этого Рингхальса – хмыкнул Баженов – И мы с Олежкой тоже. Нам всем Шлюндт нужен.

– Да, он – признал Морозов – И что меняется?

– Просто тогда не наводи тень на плетень. Ладно перед начальством, это понятно. Но здесь-то для чего театр устраивать?

– Мы не знаем, что ему нужно – чуть подался вперед начальник – Очень может быть, что это важнее и магистра Удо, и даже Карла. Нечто такое, чему место у нас в хранилище, а не в свободном обороте. Слава, это чернокнижник, которому полтораста лет, и минимум сотню из них он получил сильно противоестественным путем, через очень грязные сделки с не самыми светлыми существами и людские смерти, мучительные и кровавые. Как думаешь, он к нам, сюда, пожаловал за чем-то мягким и плюшевым? Таким, при виде чего твоя очередная телка скажет: «вау, какая лапа»?

– Саш, вот так не надо – начал заводиться и Баженов – Я так-то в отделе не первый день, и…

– Александр Анатольевич, а дай мне ключи от хранилища – перебил его Ровнин и протянул руку вперед – Не сочти за труд.

– А тебе зачем? – удивился начальник отдела, отмахнувшись от насупившегося Славяна.

– Хочу там перстенек взять, тот, что мы в июне у жены директора рынка изъяли – пояснил Олег – Ну, тот, с проклятием, который раньше подружке Распутина принадлежал.

– А – кивнул Морозов – Понял. Этой… Как ее… Вырубовой.

– В девичестве Танеевой – добавил Ровнин, который в процессе расследования с интересом изучил биографию любимой фрейлины последней русской императрицы.

Что до перстня – история с ним вышла весьма типовая, но при этом разновидность лежащего на нем проклятия была крайне редкая.

Обычное вещное проклятие накрывает любого нового владельца, не делая вообще никаких различий среди людей. Выборочное может доставить неприятности лицам лишь определенного пола, или, реже, возраста. А вот направленное активируется лишь при соблюдении сразу нескольких условий, причем зачастую крайне редких.

Но тут именно так и случилось. Перстень, о котором шла речь, отобрали у Вырубовой в Петропавловской крепости, куда ее отправили после революции, как приспешницу старого режима, особу приближенную к царской фамилии и даже шпионку. Какую и чью – неизвестно, но тем не менее. И вот там-то начальник караула, темпераментный усатый грузин, снял у нее с пальца этот самый перстень, причем сделал это довольно грубо, да еще и добавил что-то вроде: «тебе теперь не надо, а Тамарико рада будет и мне приятно делать станет».

Измученная допросами, побоями и неизвестностью Вырубова противостоять экспрессивному горцу, конечно, не могла, но искренне пожелала, чтобы и он, и его Тамарико в аду горели. Ну, или что-то в этом роде.

Так оно и вышло. Ну, подробности того, что случилось конкретно с подругой предприимчивого начальника караула, скрыли пески времени, а вот Тамаре Зурабовне, жене директора рынка, расположенного на одной из окраин Москвы, мало не показалось. Сработало проклятие. Ей этот перстень подарил муж, Анзор Леванович, причем получил он его, скорее всего, не самым благовидным путем. Может, купил за бесценок, воспользовавшись чьим-то тяжелым положением, может, отнял или в карты выиграл – поди знай. Но факт есть факт, звезды сошлись. Украшение, добытое не добром, попало к грузинке по имени Тамара от мужа-грузина же.

За две недели женщина потеряла сорок килограмм живого веса, чуть не тронулась умом и пыталась прибить мужа. Вот так ее достали сны, в которых являлась изможденная женщина с тросточкой и забинтованными ногами, которая стыдила ее всяко, а после еще и к тому, чтобы мужа убить, начала склонять.

До греха не дошло, вмешались отдельские, случайно проведавшие о этой истории. Они расспросили Тамару Зурабовну, дошедшую к тому моменту до крайней степени отчаяния, что к чему, услышали от нее о том, как Анзорчик ей сказал, что: «эту цацку фрейлина царицы носила, ва! Ее сам Распутин драл», и изъяли перстень, а после отправили его в хранилище, на полку, где уже лежали несколько артефактов, так или иначе связанных с именем великого старца. Не секрет, что он Вырубовой крайне благоволил, и даже жил в ее доме, тем самым, возможно, передав ей часть своей силы. Да, мизерную, но достаточную для того, чтобы в момент ожесточения наложить на предмет долгоиграющее проклятие. Что, собственно, и случилось.