Андрей Васильев – Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция (страница 51)

Илюшкин сплюнул на асфальт, достал из кармана брюк с красной полоской по шву клетчатый платок и вытер им лицо.

— Отдай этих троих. Не юли, ты понимаешь, о ком речь идет, — потребовал он у Ровнина. — И разойдемся по-хорошему. Может, я и перегнул сейчас палку, но и ты неправ.

— Какому «хорошему»? — удивился Олег Георгиевич — Откуда ему взяться? Да и нет у меня никаких троих. Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.

— Да ты что? — снова начал заводиться генерал, но, видно, слова Ровнина маленько его охолонили. И как раз тогда он отдал команду ломать дверь подвала. Понятное дело — что-то ему все равно сделать было надо, отчет перед хозяином ведь держать придется?

Это Ровнина устраивало, как наименьшее из зол. Главное — он избежал драки или, не приведи господь, пальбы. Остальное — нюансы. Да и генерал этот, считай, сам себе приговор подписал, так что часть задуманного плана уже выполнена. Пусть и не так, как предполагалось, но — выполнена. Что до Илюшкина, так если он отправится доброй волей в отставку, рыбу в Енисее ловить, подобное можно расценивать как удачу для него. Большущую.

А подвал, как и следовало ожидать, был пуст. Совсем. То есть там имелись трубы, в которых булькала вода, несколько листов фанеры, аккуратно сложенная в углу кучка фантиков от конфет «Озеро Рица» (Колька, из любопытства заглянувший в дверной проем, сразу их узнал), санки с вытершимися от времени деревяшками сиденья и здоровенный помятый старинный самовар, с трубой и краником. И — всё.

— Развели тут, — пробубнил генерал, с ненавистью глянув на Ровнина. — Чертовщину.

— Какая чертовщина? — Олег Георгиевич повертел краник самовара. — Подвал как подвал. Водоснабжение и старый хлам. Это мы еще порядок навели в том году, видели бы вы, что тут раньше было. Ну, если у вас все — так мы работать. Увидимся у вашего министра. Сами понимаете — я такого спустить не могу.

— Спустить? — дыхнул в лицо начальнику отдела сложным букетом водки, табака и лука Илюшкин. — Ты — мне? Да я за…

— Таких, как я, кровь проливал, — закончил Ровнин. — Не сомневаюсь. Вопрос, правда, — где? И зачем? Но это беспредметный разговор, не вижу в нем смысла. И еще — господин генерал, не обижайтесь, но вы жутко воняете. Вы бы помылись и жвачку пожевали, что ли?

Илюшкин налился нездоровой краснотой, да так, что Колька всерьез задумался о том, что если сейчас на генерала вылить ведро воды, то он, как пират в известном мультике, запросто может рассыпаться на кусочки. Как и положено по законам физики.

— Вика, аптечку надо принести, — деловито заявила демонолог Валентина. — Сдается мне, что господина генерала сейчас может кондратий хватить. Пусть хоть нашатырь под рукой будет.

Не случилось. Илюшкин посопел, похватал воздух ртом, выплюнул умело сплетенную брань в лицо Ровнину и удалился в сторону своей «волги».

— Ну хоть чем-то похвастаться может, — заметил Олег Георгиевич, глядя в спину генерала.

— Ты про исключительную вонючесть? — уточнил Герман.

— Нет, про лихой матерный загиб, — пояснил Ровнин. — До «большого петровского» ему далеко, а вот с малым мог бы и посоревноваться.

К ним подошел Пал Палыч, который в какой-то момент невесть куда исчез со двора.

— Черный «геленд», — сообщил он Ровнину. — Прямо в переулке. Стекла затонированы, но внутри кто-то есть, ручаюсь.

— Олег, всё же можно решить проще, — задушевно предложил Герман. — Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — кивнул Ровнин. — И я тоже считаю, что это был бы оптимальный вариант. Но ты знаешь наши законы не хуже, чем я.

Колька, который слышал эти слова, почему-то сразу подумал про то, что Ровнин явно не о законах Российской Федерации говорит.

— Законы, традиции. — Герман презрительно сморщил нос. — Нас всегда убивают просто так, так зачем нам их чтить?

— Гер, ты хочешь, чтобы я тебе толкнул очень пафосную и такую же бесполезную речь про наши правила? — Голос Ровнина затвердел, как цемент на воздухе. — Это беспредметный разговор.

— И очень небезопасный, — заметила Валентина. — Герман, не буди лихо, пока оно тихо. Ты не отступник, не отверженный — так не провоцируй судьбу.

«Отступник»? «Отверженный»? Колька тряхнул головой — однако он тут почти год, а все время что-то новое всплывает. Что же до смысла разговора — он его уловил, но чья сторона ему предпочтительней, сказать не мог. Нет, предложение Германа его устраивало всем, в первую очередь тем, что отпала бы необходимость разыгрывать из себя Штирлица, но что-то внутри упрямо твердило, что прав Ровнин. И все тут.

Мнения своего при этом он вслух высказывать не стал, постеснялся. Да и кого оно интересует — он как был тут младшим по всем показателям, так и остался. И это не обидные слова, это констатация факта.

Но услышанное запомнил, и через час, когда дверь в подвал приставили к стене, а Ровнин, впервые на памяти Кольки надевший форму, отбыл в какие-то высшие сферы, он спросил у Тит Титыча, который, по обыкновению своему, проводил время в его компании:

— Скажи, Титыч, а кто такие «отступники»? И «отверженные»?

Призрак закряхтел, что было явным признаком большого его недовольства.

— Тит Титыч. — Колька сделал жалобное лицо. — Ну? Интересно же!

— Видишь ли, Николаша. — Призрак определенно очень не хотел сболтнуть лишнего и тщательно подбирал нужные слова. — Не все сотрудники работают в отделе до своего конца, ты понимаешь, какого именно. Бывали те, кто смог уйти из него по доброй воле, причем — живым. И они не просто уходили, а подыскивали себе место, на котором использовали свои знания, полученные здесь. Формально это не запрещено, но с такими людьми мы больше никогда не имеем дела. И если они просят о помощи или попадают в беду, что неминуемо, это плата за уход, то мы им не помогаем. Их называют «отступники». Таких людей немного, но они есть.

— А «отверженные»? — жадно спросил Колька.

— Это те, кто не просто покинул отдел. Они при уходе что-то прихватывали с собой. Что-то такое, что выносить без спросу за пределы здания нельзя. Для себя или для продажи — неважно. Такое почти невозможно — но все-таки реально. Они знают, что им нет прощения, что в отношении них вынесен смертный приговор, и что любой сотрудник отдела обязан привести его в исполнение при встрече, случайной или намеренной, независимо от того, сколько времени пройдет с момента кражи. Как правило, такие люди долго не живут и быстро умирают. Но не все, есть те, кто уцелел. На сегодня таких особ трое — два мужчины и одна дама, и они всё еще живы. Впрочем, это ничего не меняет — их ищут и, раньше или позже, найдут.

Колька икнул — ко всему этому было, конечно, привыкнуть трудновато. Очень уж много здесь всего такого, что за пределами этих стен выглядело бы как бред сумасшедшего.

— Еще в эту категорию могут попасть отступники, если они начинают своими действиями вредить работе отдела. Но я о таком не слышал никогда, врать не буду, — закончил рассказ призрак.

И снова Колька будто раздвоился. Умом он мог понять тех, кто сбежал из отдела — жизнь, она такая штука, непредсказуемая, и осуждать их он не взялся бы. Мало ли, как в этой самой жизни ее течение поворачивается?

Но сам он ни за что не ушел бы из отдела, и дело было совершенно не в высоких словах про служение людям или чем-то таком. В подобную ерунду Колька не верил. Просто здесь ему было хорошо и интересно, он находился на своем месте, на том, которое было создано для него кем-то там свыше. В управу в свое время Колька ходил именно как на службу — неохота, но надо. А сюда он приходил как домой, и менять ничегошеньки не собирался, несмотря на все мелкие неприятности вроде опасных заданий и шуточек Вики. Что же до принципа «никто и никогда», который время от времени поминали сотрудники отдела… В это Колька как раз не сильно верил, полагая, что подобное точно зависит не от каких-то высших сил, и даже не от человека. Впрочем, кто именно отвечает за вышеупомянутое, он не знал. Просто, — как оно будет — так и будет.

От рассуждений его отвлек крик Пал Палыча с лестницы:

— Коль, к нам зайди. Похоже, что работенка нарисовалась.

Парень встрепенулся и глянул на призрака, который стоял рядом с ним.

— Спасибо, Тит Титыч, за науку.

— Главное, чтобы она тебе впрок пошла, — мягко сказал призрак. — И не говори никому, что я тебе об этом рассказывал. Ни к чему это.

В кабинете оперативников обнаружились и Вика с Валентиной — судя по всему, дискуссия с улицы все-таки переместилась сюда.

— Закончили трепаться, — хлопнул ладонью Пал Палыч по столешнице. — Развязали языки!

Его слово иерархически было следующим за Ровниным, более того — Колька как-то раз подслушал, совершенно случайно, разумеется, разговор Титыча с тетей Пашей, так последняя утверждала, что если, не дай бог, с Олегом чего случится, то руководящее кресло точно достанется старшему оперативнику. И по заслугам это будет, поскольку есть у него уже и опыт надлежащий, и все те качества, что начальнику хорошему нужны.

Поразмыслив, Колька с ними согласился. Правда, он совершенно не хотел, чтобы с Ровниным что-то произошло, Олег Георгиевич ему очень нравился. Как начальник, конечно же. Колька помнил, как он от них в метро уходить не хотел и с той дрянью в темноте чуть не поругался. И не ушел бы, кабы Пал Палыч на этом не настоял.