Андрей Васильев – Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция (страница 36)

— Ты извини, тетя Паша, что перебиваю, — положил руку на плечо женщины Ровнин. — Так что Пиотровский?

— Тоже в ночи пошел в метро, — понятливо сменила тему тетя Паша. — Тоже с двумя сотрудниками. Тогда в тоннели смысла лезть не было — все стало проще. Хозяин уже поездом обзавелся, тем самым, в который две эти дурочки из газетной статьи сели. Да и сам он был уже не Хозяин подземелий, а Хозяин метро.

— Надо думать — договорился? — утвердительно спросил Ровнин.

— Понятное дело, — подтвердила тетя Паша его слова. — Кабы не так — ты бы про это знал. Правда, на землю из темноты вернулся один Пиотровский, двое его сотрудников там остались. Но договор был подтвержден.

— А теперь он снова нарушен. — Пал Палыч помассировал виски. — Я знаю, что у нас хватает такого, о чем я не в курсе, но иногда диву даюсь — как же этого всего много.

— И что будет дальше? — Ровнин присел на корточки перед тетей Пашей и взял ее руки в свои. — Теть Паша, что будет делать Хозяин?

— Если с ним не продлить договор — станет забирать людей, — как-то даже равнодушно ответила та. — Его аппетит огромен, а сам он ненасытен. Души людей, их страх — его пища, любимая, которая не приедается. Скоро он поймет, что его никто не контролирует, а значит — можно делать все так, как он сам того захочет.

— Тетя Паша, чем его зацепил Бокий? — Ровнин пристально смотрел в глаза пожилой женщины. — Как он его заставил покориться своей воле? С чего Хозяин принял условия договора — он же там, в темноте, в полной своей власти?

В кабинете повисла тишина.

Глава десятая

Под Москвой (окончание)

— Он его обманул, — наконец нарушила ее тетя Паша. — Точнее — запугал и обманул. Глеб Иванович очень хорошо умел такие трюки проворачивать.

— То есть? — удивленно спросил Колька. — Как это?

— Да очень просто, — ответил вместо уборщицы Герман. — Как это всегда и бывает, ничего нового. Мол — перекопаем все твои владения, камня на камне не оставим, потому как нет таких крепостей на свете, которые не могли бы взять большевики.

— Самое забавное, что, если бы взялись — так и перекопали бы, — заметил Ровнин. — Это были не люди, это были титаны. Хорошие ли, плохие ли — но титаны. Мы против них не пляшем даже. Узнал бы тот же Сталин о том, что какое-то чудо-юдо из-под земли не желает жить по советским законам — и срыли бы за пару месяцев весь исторический центр к нехорошей маме. Срыли бы! Чтобы некое подземное недоразумение много о себе не думало и не противоречило марксистско-ленинской теории.

— Да никогда, — невесело усмехнулась тетя Паша. — Людьми мы были одержимыми, но точно не идиотами, а особенно таким не был Сталин. Начитались вы всякой ерунды, вот и несете невесть чего. Из-за пары человек в год сносить центр города? Какая чушь. Но вот направление угадано верно, так оно и было. Тем более Хозяина кое-что напугало и до этого, а именно свет, звук, упорство и размах, с которым строительство велось. Точнее — это его не напугало, но смутило. И он пошел на сделку.

— А остальные начальники? — пытливо посмотрел на тетю Пашу Ровнин. — Они ведь были не Бокий, они были попроще?

— Но не дураки же? — заметила тетя Паша иронично. — Они просто держались той же линии поведения, вот и все. Мол — вот тебе твой человек в год, и не шали. Ты здесь Хозяин, мы твои права уважаем, но — не шали. И все снова довольны. Ну кроме нескольких бедолаг, которые имели глупость сесть в поезд-призрак или тех, кто сдуру поперся в тоннели и заблудился там.

— А почему нескольких? — задал вопрос Пал Палыч. — Речь же шла об одном человеке в год?

— Ну там такая сущность, что для нее разница между одним и несколькими незначительна, — тетя Паша говорила менторским тоном, как будто лекцию читала. — Но это не нарушение договора. Просто если в поезд, который раз в году приходит на «Парк культуры» после полуночи, сядет не один человек, а скажем — три, то Хозяин тоннелей разбираться не станет, всех заберет.

— Ну вот мы и знаем все. — Ровнин снова сел за стол, в свое кресло. — Что делать будем?

— А есть варианты? — удивился Пал Палыч.

— Есть. — Ровнин сложил руки на столешнице, как первый ученик в школе. — Например — ничего можно не делать. В Москве каждый божий день пропадает за сотню человек, и это только учтенных. А еще есть бомжи, гастарбайтеры, просто приезжие без регистрации — этих, думаю, поболе пропадает без следа. В семидесятых такое было невозможно, а сейчас… Десятком человек в год больше, десятком меньше…

— Олег, это не вариант. — Пал Палыч хрустнул пальцами. — Я прекрасно понимаю, что мы можем это дело оставить просто так, без движения, тем более что никаких указаний не было — ни сверху, ни… Не было, в общем. И мы не те ребята, которые работали здесь до нас, мы циничнее, безразличнее, это тоже так. Но… Олег, ты же сам не станешь просто так смотреть на то, что люди пропадают?

— Не стану, — согласился Ровнин. — Но это мой выбор, вы свой делаете сами. Я приказывать в данном случае не буду — дело неофициальное.

— Как же вы все похожи, — негромко и очень печально сказала тетя Паша.

— Ты о чем? — недоуменно глянул на нее Олег Георгиевич.

— Я о том, что, видно, и впрямь вас сюда подбирают. — Тетя Паша встала со стула и подошла к Ровнину. — На самом деле Пиотровский, а потом, в восьмидесятых, и Левитин, почти так же своим сотрудникам говорили. У них тоже не было приказа на разговор с Хозяином, не отдавал им его никто.

— Олег, ты знаешь, я не трус. — Герман, который последние пару минут мялся у окна, наконец решил высказаться. — Я кто угодно — но не трус. Но, прости, здесь без меня. Я под землю не могу.

— Герман, о чем ты? — Ровнин явно очень удивился. — Про тебя сразу речь не шла.

— А я пойду. — Пал Палыч залез в карман пиджака и достал помятую пачку сигарет. — Да и любопытно это.

— И я пойду, — неожиданно для себя сказал Колька. — Трое же всегда ходили, да? Ну вот, значит, и сейчас третий нужен.

— Коля, это не развлекательная прогулка, — очень тихо и очень серьезно сказал Ровнин. — Мы сами не слишком хорошо представляем, куда мы идем и с кем придется иметь дело. Я не в смысле «подумай, парень, надо ли это тебе», я о том, что там в самом деле легко остаться навсегда. Это не кино и не шутки.

— Кстати, Олег. –

Пал Палыч вкусно затянулся сигаретой. — Сразу вопрос. Мы вот такие герои, говорим красивые слова, а на самом деле ни черта не понятно. Куда нам идти? Просто на том же «Парке культуры» на рельсы спрыгивать и в тоннель брести?

— Там контактный рельс, осторожнее, — зябко передернул плечами Герман. Колька был в шоке — он никогда не мог даже подумать, что Германа может что-то напугать. Разозлить, выбесить, рассмешить — сколько угодно. Но — напугать?

— Тетя Паша. — Ровнин ласково посмотрел на старушку, стоящую рядом с ним. — Ты же знаешь, что делать.

— Знаю, — не стала спорить та. — Мальчики, подумайте еще раз. Не забывайте — Хозяин не дурак. Он наблюдает, он учится, он следит за теми, кто пребывает в его вотчине.

— Так и выбора у нас нет. — Олег Георгиевич улыбнулся как-то очень по-детски. — Ты же все понимаешь, тетя Паша?

Женщина покачала головой и молча вышла из кабинета.

— Я вот иногда думаю — сколько она всего знает? — Герман посмотрел на закрывшуюся дверь.

— Она в отделе почти век, — постучал ему по лбу пальцем Пал Палыч. — Чего ж ей не знать много всего?

— Сколько же ей лет? — Колька никак не мог уложить в голове то, что тетя Паша в тридцатые годы уже тут работала. Для него это была седая древность. Князь Владимир, Петр Первый и Сталин были пластами истории, одинаково отдаленными от него. Они были — прошлое, живущее на страницах школьных учебников. И вот так, запросто, прикоснуться к нему, пообщаться с тем, кто сам был история — это было сильно.

— Я так думаю — за сто, — посмотрел на Ровнина в ожидании поддержки Герман. — Если не больше.

— Не знаю. — Олег Георгиевич побарабанил пальцами по столу. — Знаю только, что она была любовницей еще аж Эйхманса, через него и с Бокием познакомилась. Вот и думайте, сколько ей лет.

— Но это же… — Колька даже покрутил головой. Кто такой был Эйхманс, он тоже не знал, но понимал, что это было сильно не вчера. — Как такое может быть?

— Она хороводилась с Барченко, — пояснил парню Пал Палыч, отправляя чинарик в окно. — Если бы его в тридцать восьмом не шлепнули, кто знает, сколько бы прожил он? Николаша, они в Заполярье не один год провели, у сильнейших нойд гостями были, а это, знаешь ли…

Кольке стало совсем стыдно — он не понимал из слов Пал Палыча половину и дал себе слово читать больше.

— Как-то раз, когда я еще был сотрудником, вроде Коли… — Ровнин иронически глянул на парня. — То есть — молодым и подающим надежды, то слышал, как она упомянула о том, что в 1935-м на Кольском полуострове, у реки Кунийок, спускалась в какую-то расщелину. Какую — не знаю, она назвала ее «раскрытый рот земли», я так понял, что это название ей дали местные нойды и они же ее охраняли от всех живущих на Земле. В расщелину эту тогда спустилось пятеро сотрудников девятого отдела НКВД, но только она одна после поднялась наверх.

— И? — жадно спросил Герман.

— И все, — коротко ответил ему Ровнин. — Что слышал — рассказал. Гера, не тупи. Это — Кольский! Ты много про него знаешь? Вот и я тоже нет. И никто про него всей правды не знает. Что за расщелина, что там было внутри, почему там четверо человек из пяти остались? Причем это были не любители, вроде группы Дятлова, а люди из СПЕКО! Что там искало до войны «Анненербе»? Не мне тебе объяснять, что это была за организация. И, самое главное — что мы еще про нее, про тетю Пашу, не знаем? Вопросов — тьма, ответов нет.