Андрей Васильев – Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция (страница 35)

— Тетю Пашу попроси зайти ко мне, — приказал начальник отдела. — Прямо сейчас.

— Ну да. — Оперативники переглянулись, и Пал Палыч криво улыбнулся. — Кто, если не она?

Минут через пять дверь кабинета распахнулась, и в него без стука вошла уборщица тетя Паша. Она вытирала руки — как видно, опять что-то мыла или терла, без дела эта пожилая женщина сидеть не умела.

— Тетя Паша, здравствуй. — Ровнин встал из-за стола и подошел к пожилой женщине. — Помощь твоя нужна. Совет.

— Случилось что? — тетя Паша обвела глазами присутствующих и протянула руку к Кольке. — Ну-ка, дай сюда газетку.

Колька сунул уборщице «Столичный вестник» и встал со стула, галантным, по его мнению, жестом предложив женщине место.

— Да сиди уже, — махнула рукой та, достала из нагрудного кармана фартука, который был надет на ней, очки в изящной золотой оправе, нацепила их на нос и поднесла газету к глазам.

— Что скажешь, тетя Паша? — через пару минут молчания спросил Ровнин.

— А что здесь скажешь? — спокойно ответила та, возвращая газету Кольке, который так и остался стоять. — Случилось то, что и должно было случиться. Станции новые строят, а с Хозяином-то и не договорились. Странно ещё, что он «Парк Победы» проморгал — там ведь глубокого залегания станцию сделали. Видно — повезло просто. А может, потому что только ее одну и построили, дальше не продвинулись. Ну а сейчас-то как развернулся метрострой, сам посмотри? Что ни год — станция, а то и две. Вот Хозяин и осерчал — его же угодья отнимают, и всё безданно, беспошлинно, без уважения и почтения. Обидно ему это. И самое главное — в обход договора, без закладной жертвы, против правил. Я давно догадывалась, что этим дело кончится.

— Тетя Паша, а что же ты мне про это не сказала? — спросил у нее Ровнин как-то даже жалобно. — Могла ведь предупредить?

— А смысл? — холодно парировала женщина. — Ты что, доброй волей пошел бы туда, в темноту, в тоннели? Учитывая то, что ничего еще не случилось? А если бы так ничего и не произошло, «Парк победы»-то Хозяин проморгал? Сам посуди — нужен мне на душе еще один грех? И так не знаю, как уходить за Кромку буду, и что мне перепадет.

— Ну вот — случилось. — Ровнин вздохнул.

— Так я здесь, меня же первую и позвали, — резонно заметила женщина. — То же на то же и вышло.

— А что за договор? — Пал Палыч посмотрел на Ровнина, тот показал глазами на тетю Пашу. — Я про Хозяина метро краем уха слышал, а вот про договор с ним — ничего.

— Так откуда тебе про него знать? — Тетя Паша все-таки села на стул, рядом с которым стоял Колька, и положила натруженные руки на колени. — Когда с ним договаривались, тебя еще в проекте не значилось.

— А это когда? — не утерпел Колька. Что он обожал в своей новой жизни — так это тот момент, когда обыденная вещь, вроде того же метро, представала в совершенно другом свете, с той стороны, с которой её никто и никогда из обычных людей не видел. Да и не увидит.

— В старинные года, — передразнила его тетя Паша. — Подумать же можно, Колька? Головой. Когда метро в Москве построили?

— При Сталине? — неуверенно сказал парень, и взглядом попросил поддержки у Германа.

Тот промолчал.

— Вот поколение, а? — посетовала тетя Паша. — Ничего не помнят, ничего не знают и учиться ничему не хотят. Одни гаджеты на уме да развлечения всякие.

— Ой, тетя Паша, ладно тебе, — все-таки заступился за Кольку Герман. — А то в ваше время о другом думали? Да нам до вашего поколения в последней из названных тобой областей — как до Луны на тракторе!

Тетя Паша усмехнулась и стукнула Кольку кулаком в бок.

— При Сталине, при Сталине. — Как видно, у нее и впрямь была бурная молодость, поскольку комментировать слова Германа она не стала. — Метро строить начали в 1931 году. Ну как строить? Экспериментировали в районе Русаковской улицы, искали идеальные варианты. А вот в 1933 уже начали большое строительство, Великий Поход. Генплан утвердили, первую линию разметили и даешь! Сначала поверху копали, а уж потом вглубь зарылись, тоннели повели.

Тетя Паша замолчала, на лице ее гуляла улыбка — видно, хорошее вспоминалось.

— А после? — негромко спросил Пал Палыч.

— А после все юзом пошло, — уборщица перестала улыбаться. — То зальет все, то плывун, то обвал. И страх еще начал народ брать. И кого — это комсомольцев-то? Там такие сорвиголовы были — кто на гражданской повоевал, кто в ЧОНе служил, а остальные, кто помоложе — ни бога, ни черта не страшились, беззаветный был народ. А тут — прямо не пойми что твориться начало. С ума люди сходить начали, на стены бросаться. И — пропадать. Тут-то Глеб Иванович и подключился к этому вопросу. Тогда — не то что сейчас, тогда «твое-мое» не проходило! Общее дело было, одно на всех. Он хоть и не в отделе был официально, но делами его занимался.

Колька завертел головой — кто такой был Глеб Иванович, он не знал.

— Бокий, — пояснила тетя Паша, верно оценив его взгляды.

— Этот человек многое решал в то время, — добавил Ровнин, крутя в пальцах трубку. — В целом. Отдел был в его зоне влияния.

— Глеб Иванович Бокий руководил спецотделом ОГПУ-НКВД, сокращенно — «СПЕКО», — отчеканила тетя Паша внезапно молодым и каким-то незнакомым голосом, на мгновение Кольке даже показалось, что на ней надеты не старенькая кофта с юбкой и фартук, а галифе и суконная гимнастерка с петлицами красного цвета, на которых холодным золотым блеском сверкали треугольник и звездочка. Он даже головой повертел, не понимая, что происходит. — Называй вещи своими именами, Олег.

Кольке сильно понятнее не стало, хотя кое-что и встало на свои места.

— Что было дальше? — нетерпеливо спросил Пал Палыч. — Что Бокий сделал?

— Метро не Каганович придумал, и не Сталин. — Тетя Паша снова стала прежней, привычной. — Его еще Брюс спланировал, между прочим. И строили его территориально по тому плану, который именно он разметил. Они и сами этого могли не осознавать — но это так. И еще — Якоб Виллимович предупреждал в своих записях, что под городом, в глубине, есть нечто, и это нечто полноправный владелец тех мест. Тьма и тоннели под Москвой — его вотчина, и нельзя там что-то делать, прежде не задобрив эту сущность.

— И Бокий рассказал об этом кому следует? — уточнил Ровнин. Было видно, что эту историю целиком он тоже слышал впервые. — Ему поверили?

— Поверили, конечно. — Тетя Паша тихонько рассмеялась. — Ему — верили. И еще — боялись, как раз потому, что верили. Вот и приговорили потом «особым порядком», чтобы убрать быстро и тихо. И его самого, и людей, которые шли за ним.

— А я слышал, что не его тогда расстреляли, — заметил Герман, который, судя по всему, про этого самого Бокия кое-что знал. — Мол, какого-то уголовника шлепнули, а Глеб Иванович потом аж до семидесятых прожил.

Тетя Паша промолчала, давая понять, что эту тему она обсуждать не станет.

— Не суть. — Ровнин недовольно глянул в сторону оперативников. — Что случилось после?

— Глеб Иванович пошел туда, в тоннели. — Тетя Паша поёжилась. — Я была тогда в его кабинете, когда он решение об этом принимал. Барченко против был, он считал, что с такой сущностью лучше не договариваться, что легче его жертвами задобрить. А Бокий сказал: «Жертв не напасешься. И делу это вредить будет, первая линия метро должна быть сдана к тридцать пятому году. Значит — надо договариваться». И пошел.

— Один? — Герман аж глаза выпучил.

— Нет, — помотала головой тетя Паша. — Кто бы его одного отпустил? С ним Цибизов пошел, из 9 отделения, и Риза Хильми. Оба мужики большого риска, и опыта немалого. Что характерно — за Бокием были готовы идти в огонь и в воду. Хотя — у нас все такие были, потому и не осталось почти никого после тридцать седьмого года. А кого и раньше в расход вывели. Помню, в тот вечер Бокий все жалел, что Яшку Блюмкина расстреляли. Очень он ему доверял и очень уважал.

Кольке все эти имена почти ничего не говорили. Про Блюмкина, правда, он что-то слышал… Или видел? Там что-то с Есениным у этого Блюмкина было. То ли он был его друг, то ли наоборот — враг.

Но, судя по лицам оперативников, эти рассказы старенькой уборщицы производили на них серьезное впечатление.

— В ночь они и ушли, — продолжала между делом свое повествование та. — А вернулись утром. Все трое. Видок у них был — не дай бог еще раз такое увидеть. Ну и в грязи перемазались, конечно, мы потом с Лидкой их одежду отстирывали. Но — дело сделали. Договорились они с Хозяином подземелий о том, что он будет забирать себе одного человека в год, да еще заблудившиеся в метротоннелях тоже все его будут. Но только заблудившиеся, а остальных — рабочих, обходчиков и всех прочих он трогать не станет.

— Закладная жертва, как ты и говорила, — произнес Ровнин. — Понятно.

— Ну и еще — если будут метро расширять, то Хозяин вправе себе забрать одну дополнительную жертву, — продолжала говорить тетя Паша. — Ну а если это будет широкий фронт работ — то люди снова придут к нему и поговорят.

— И ходили? — немедленно спросил Герман.

— А как же. — Тетя Паша кивнула. — И в шестидесятых, и в семидесятых. В семидесятых, правда, тоже не сразу додумались до этого. Когда очередную ветку потянули, то всё как сейчас вышло.

Пиотровский, который тогда отделом руководил, быстрее сообразил, в чем тут дело. Но он и историю эту знал, в отличие от вас. Ему ее рассказал Эйлер, тот, которого он на посту начальника сменил. А Эйлер ее…