Андрей Васильев – Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция (страница 34)

— Фамилию? — Колька хмыкнул. — Точно не позвоню.

— Хорошо, убедил, — согласился Арвен. — Скажи — ночной собеседник звонит, я пойму.

«Нет» Колька тоже не хотел говорить. Мало ли, какие резоны будут у Ровнина, когда он ему все расскажет?

— Я подумаю, — буркнул парень и вышел из машины. Прощаться он не стал — вот еще. Много чести.

И, что примечательно — угадал Колька. Все так и вышло.

— Много денег предлагал этот красавец? — пыхнул трубкой Ровнин, к которому парень пришел сразу же, как тот появился на работе, даже чаю ему попить не дал. Впрочем, Ровнин и пожаловал на службу сильно за полдень.

— Тыщ тридцать, — вздохнул парень. — Долларов!

— Наверняка липовые, вроде этих листьев. — Герман, стоявший у открытого окна, показал на ветви старой-престарой липы, которая, наверно, еще нашествие французов помнила. — Подобные Арвены мастера на это дело.

— Не думаю. — Ровнин выпустил изо рта колечко дыма. — Невыгодно ему сейчас Коле «фальшак» всовывать, он ему нужен. Точнее — ему нужны его глаза и уши. Вот потом, при окончательном расчете, когда в нем надобности никакой больше не будет — да, может и подделку всучить.

— Или вовсе прикончить, с него станется. — Герман засунул два пальца в рот и растянул его, вытаращив глаза.

— Не пугай мальчика, — укоризненно сказал ему Ровнин. — Чего ради ему Николая убивать? Он у него на крючке, прикормленный. Про «фальшак» Николай все равно никому ничего не расскажет, зато при необходимости Арвен всегда может сделать вид, что вышел казус, дать настоящих денег и поручить что-то другое.

— Так а мне-то что делать? — Кольке очень не понравилась шутка Германа.

— Позвонишь ему. — Ровнин выбил трубку в пепельницу. — Не сегодня позвонишь, дня через два. Скажешь, что согласен, послушаешь при встрече, что ему нужно, заверишь, что готов служить. Ну и деньги возьмешь. Пересчитай их обязательно, несколько купюр рассмотри, вроде как ты в них разбираешься. Пусть он увидит, что ты деньги очень любишь. А потом — мне все об этой встрече расскажешь в деталях, подумаем, какую именно информацию ты ему сливать будешь. Понятно?

— Понятно, — кивнул Колька. — Деньги вам сдать?

— Половину, — кивнул Ровнин. — Вторую себе оставь.

Вот тут Колька удивился сильно. Всякое он видел, о многом слышал, но такого ответа не ожидал. Приложить к делу, сдать в финчасть — это понятно. А себе оставить — это что-то новое.

— Молодой еще, — ухмыльнулся Герман. — Коль, у нас тут не как везде, так что скажи «спасибо» и радуйся.

— Я радуюсь, — почесал затылок Колька. — Да, вот еще. А если он нашу беседу записывать будет? Или на скрытую камеру снимет? Ввек же не отмоюсь потом.

— А мы бумажку напишем — успокоил его Ровнин — О том, что ты участвуешь в оперативной разработке криминального сообщества. И в сейф ее. Снимут тебя непременно, но ты не волнуйся — это ему для себя нужно. Чтобы на привязи тебя держать. Коля, не переживай — службе твоей это не повредит никак, поверь мне. Ты в нашем отделе, а у нас как на Дону — отсюда выдачи нет.

Колька, хоть и пообтесался уже, все равно никак не мог в голове свести воедино все мысли. Он прекрасно знал, что подобная операция должна была пройти кучу инстанций, ее надо было увязывать и согласовывать, писать соответствующие рапорты. А здесь — бумажку накалякают и в сейф положат. И все. И — «не волнуйся».

Хотя — так оно куда проще, кто бы спорил? Главное — чтобы это потом боком ему не вышло. А если Ровнин сказал, что все пучком будет — значит, так оно и будет.

— Но — никакой самодеятельности, — попросил у Кольки Ровнин. — Этот Арвен — птица непростая, много за ним всякого. Я его пробил еще по весне, когда он начал вокруг нашего отдела петли наматывать. Очень неприятная личность. И завязок на самом верху у него немало — деньги все любят.

— А на что мы ему сдались? — задал Колька вопрос, который ему давно покоя не давал. — Чего он к нам прицепился?

— Кто его знает? — Олег Георгиевич откинулся на спинку кресла. — Может — для коллекции, а может, и интерес какой есть.

Парень понял, что шеф знает куда больше, чем ему сказал, но настырничать не стал. Захочет — скажет, а не захочет — и не надо. Меньше знаешь — лучше спишь. Хотя все равно странно это все.

— Неужели он не боится вот так, напрямки, против власти переть? — Колька хрустнул пальцами. — Мы же часть государственной машины?

— Коля, ты пойми — государственная машина, это, конечно, прекрасно, — мягко сказал Ровнин. — Но в нее понабилось столько народа, притом самого разного, что один факт того, что она едет, сам по себе уже удивителен. Да, мы часть этой машины и вроде как неприкосновенны, но… Деньги творят чудеса, а у него они есть. Не все продаются, но всегда найдутся те, к кому он ключик подберет, точнее — уже подобрал. И вот они могут сделать так, что наша неприкосновенность станет не такой уж и всеобъемлющей. Что до «боится, не боится»… Вот он вчера тебя, человека государева, у подъезда схомутал — и что, он дрожал при этом? Или опасливо оглядывался?

— Нет, — хмуро ответил Колька.

— Ну вот. — Было видно, что сам Ровнин не слишком рад своей догадливости. — Плевать ему с колокольни и на закон, и на власть, и на нас всех. Почему — объяснить?

Дверь грохнула, и в кабинет Ровнина без стука вошел Пал Палыч с газетой в руках.

— Олег Георгиевич, однако — опять метро, — с порога сообщил он Ровнину и помахал газетой в воздухе. — Как я и предполагал.

— Ну, по крайней мере, теперь мы можем исключить совпадения. — Ровнин был рад тому, что тема разговора переменилась, вот только слова Пал Палыча его явно опечалили. — А ошибки нет? Это же у тебя «Столичный вестник», издание сомнительное, я бы сказал — полужёлтое. Так себе источник информации, не вызывающий большого доверия. Тамошние акулы пера из мухи слона сделать могут.

— Нет тут никаких ошибок. — Пал Палыч бросил газету на стол и плюхнулся в кресло. — Я Олега Севастьянова, который это писал, лично знаю. Вменяемый парнишка, из молодых да ранних. Правда, рисковый слишком, меры не знает и точно когда-нибудь по голове тяжелым получит.

— И? — Герман достал из кармана сигареты.

— Я ему позвонил, с ним поговорил. — Пал Палыч поймал заинтересованный взгляд Кольки и протянул ему газету, ткнув в одну из статей пальцем. — А он, Севастьянов, лично общался со свидетельницей, которая все видела своими собственными глазами.

Колька взял газету, уже порядком помятую, и глянул на то, что было рекомендовано ему к прочтению. Статья называлась «Поезд-призрак ждет своих пассажиров».

— Прямо сама? — недоверчиво протянул Герман. — Вот — сама-сама?

— Представь себе. — Пал Палыч склонил голову на бок и иронично посмотрел на приятеля. — Умная женщина, по словам Севастьянова. И везучая — ей позвонили в тот момент, когда поезд двери открыл, она в него и не села, не захотела в шуме разговаривать. А вот две других девушки — прямиком в вагон зашли.

— А вагон, как водится — старого образца? — уточнил Ровнин.

— Ну да. — Оперативник покивал. — Но это свидетельницу совершенно не удивило — сейчас на такое мода. «Красная стрела», юбилей, «ура-ура»… А вот то, что он отошел от платформы без звука и шума — это да, это ее ох как поразило.

Колька читал статью, краем уха слушая разговор старших коллег, и прочитанное замечательным образом увязывалось с услышанным.

В статье речь шла о том, что в московском метрополитене, в ночные часы, стал появляться поезд-призрак, в который если сесть — то все. Уедешь ты в темноту тоннеля и сгинешь там навеки. И что совсем недавно в вагон такого поезда сели две девушки-студентки — и больше их никто не видел. И это не первый подобный случай в этом году.

Ради правды, если бы такая статья попала в руки Кольки прошлым летом, то он бы просто посмеялся над этими побасенками, скрутил бы из газеты кулек и косточки от черешни в него плевал бы. Или в ведро мусорное ее постелил. Или вообще проверил, насколько хорошо бумага этого печатного издания мнется. Так сказать — два в одном, и почитать, и… Многофункциональное, в общем, издание.

Но то — прошлым летом. А сейчас — расклад другой. Неспроста же даже у Германа такое серьезное лицо.

— Георгиевич, ты думаешь, что их Хозяин забирает? — Герман достал еще одну сигарету и прикурил ее от предыдущей.

— А кто же еще? — Ровнин побарабанил пальцами по столу. — Я надеялся, честно говоря, что это очередной всплеск баек… Но раз ты, Паша, говоришь, что всё это правда, то тогда всё плохо.

— Это не я говорю, это полиция, — развел руками Пал Палыч. — Девчонок-студенток по телевизору показали, в рубрике «Ушли и не вернулись», вот их свидетельница и опознала. Телефон не запомнила, пошла в ближайший отдел, а там у Севастьянова в СКМ дружок старый сидит, Стасом зовут. Он одноклассник его бывший, тоже парень ушлый до невозможности. Он-то ему информацию и слил. Так что — из первых рук и без вариантов.

— Я врать не стану — при мне с Хозяином никто никогда не общался. Я вообще не очень хорошо знаю — кто он, что он. Так, обрывки информации. — Ровнин снял очки, которые периодически носил, видимо, для представительности, и потер переносицу. — Но систематизировать мне ее надобности не было. Да и времени на это тоже никогда не хватало. Аникушка.

В углу, за шкафом что-то зашебуршилось, и через секунду оттуда показалась мордочка домового, который уставился на Олега Георгиевича своими глазами-пуговками.