Андрей Умин – Киберрайх (страница 9)

К лету 1833 года Галуа издает «Расширенную теорию групп и полей» и в возрасте двадцати одного года оказывается самым молодым членом Французской академии наук. Он входит в десятку величайших ученых своего времени и переписывается с Абелем, Гауссом, Бэббиджем, Фарадеем. Люди науки видят революционный пыл Эвариста и стараются отвести его от опасной черты, у которой он провел всю свою сознательную жизнь. Как члены закрытого общества гениев они чувствуют личную ответственность за судьбу гениального юноши.

«Короли приходят и уходят, – писал ему Гаусс, – а человечество остается, и кто, как не мы, в ответе за его развитие? Великая французская революция 1789 года не была бы возможна без подготовивших для нее почву мыслителей. Ваши достопочтенные соотечественники Паскаль и Лагранж, Вольтер и Дидро сделали для дела революции больше, чем тысяча заряженных на бой драгунов. Ум успешнее борется с закостенелой невежественностью, чем штыки. Тем паче что сейчас всеми красками расцветает самая глобальная из всех мировых революций – научная. И для человечества она важнее всех предыдущих. В Средние века мы жили в землянках без каких-либо удобств и надежд на счастливую жизнь, а теперь самому бедному европейцу доступно горячее питание, гигиена, сносное лечение в госпитале и так далее. А что нас ждет в будущем? Поверьте, ненавистных вам королей проще всего свергнуть повышением уровня жизни, а не кровавой резней на улицах, от которой страдают в первую очередь бедные. Не аристократы ведь лезут на амбразуры…» Заканчивалось письмо пожеланиями всего хорошего семье Галуа и величайших научных успехов ему самому. Таких писем были десятки, заменившие Эваристу отца ученые всей Европы пытались наставить его на путь истинный, как им тогда казалось. Слова эти возымели определенное действие, и на уличных манифестациях юноша больше не появлялся, оставив за плечами гражданскую революцию и полностью посвятив себя делу научной.

В начале июня он передал матери и младшему брату стипендию Французской академии наук и по приглашению Бэббиджа отправился в Великобританию, колыбель технического прогресса. Еще не вошедшая в викторианскую эпоху страна встретила его белыми скалами Дувра, относительно чистой Темзой и обширными угодьями Кента. Ближе к Лондону появились пока непривычные для Европы трубы фабрик и едкий запах того самого прогресса, который вскоре накроет весь континент. Тогдашняя столица шика и развлечений привлекала к себе людей из всех уголков света, но только не Галуа. Шумные площади, выложенные брусчаткой улицы с конными омнибусами не вызывали у него восторга, а огромные магазины колониальных товаров не прельщали безмерной роскошью. Театральные представления тоже не притягивали, да и лишних денег у Эвариста с собой не было – только на жизнь в гостинице и еду. Поэтому после короткой передышки он нанял экипаж и отправился к своей цели – в Кембридж, где в университете трудился профессором математики сам Чарльз Бэббидж, автор первой в мире вычислительной машины и вообще невероятной изобретательности человек.

По дороге к нему Эварист увидел великое творение человеческого ума – паровоз. Паровую машину только испытывали, но люди уже осознавали ее невероятный потенциал и готовились опутать всю Британию венами железных дорог, которые оживят собранную в единое целое из разных лоскутов-графств страну. Чудо прогресса во всей своей стальной лаконичности. И возможно это благодаря законам физики и математики, позволившим Стефенсону все правильно рассчитать. Это вдохновило Галуа даже больше, чем вид сотни роялистов на эшафоте.

Бэббидж встретил его радостными объятиями. Как вскоре оказалось, Чарльз пригласил молодого человека не ради костюмированных балов и чаепитий с обсуждением переменчивой английской погоды, а сугубо в утилитарных целях. Конечно, он гостеприимно выждал пару часов, стойко пережил светский ужин и наконец вылил на гостя распиравшие его чаяния и надежды. В молодости Бэббидж создал первый механический калькулятор, малую разностную машину, но с полноценным вычислительным устройством на все времена, большой разностной машиной, способной на любые математические вычисления с числами огромной величины, дело не клеилось. Уровень технологий просто не позволял создать суперсложный агрегат с тысячами трубок и шестеренок. Однако в голову англичанина пришла более изысканная идея – создать аналитическую машину.

– Ее размеры будут гораздо меньше, – говорил Чарльз на ломанном французском, – ведь не надо заранее воплощать в механике все возможные математические комбинации. В большой разностной машине их оказалось так много, что голова пошла кругом! Единственный выход – программируемая машина, которая изначально сама по себе никакой задачи не решает, но способна проводить элементарные вычисления… как малая разностная машина, но с одной большой оговоркой! В нее можно будет закладывать комбинации разнообразных команд, с помощью которых можно вычислить что угодно! Понимаете меня, мсье?

К своему удивлению, Галуа понимал. В работе с полями и группами чисел он сам прибегал к вычислениям в несколько шагов. Те же дифференциальные уравнения требовали многоэтапности операций.

– Взять тот же дифференциал, – словно прочитал его мысли Бэббидж. – Я пытался заставить большую разностную машину выполнить вычисления одной командой. Разумеется, в самой машине я разделял эту команду на несколько операций, но даже в этом случае все оказалось чрезвычайно сложно. А вот если научить машину считывать и запоминать команды от оператора, хранить вычисления во внутренней памяти и возвращаться к ним после необходимых действий, то сложности снизятся на порядок! Грубо говоря, потребуются одни лишь операции сложения, как в малой разностной машине. Все остальное возьмет на себя логический блок.

– Задача понятна. Но как заставить машину понять созданные человеком задачи? – спросил Галуа, учтиво пытаясь допить оставшуюся от ужина жижу, называемую англичанами возвышенным словом «вино».

– О, с этим нам поможет одна прекрасная юная леди, Ада Байрон, дочь знаменитого поэта. Я не знал, когда именно вы приедете, поэтому не смог собрать вас здесь одновременно. Но я уже отправил мисс приглашение, и завтра-послезавтра она с радостью прибудет к нам. Покажу вам пока ее работы.

Достопочтенный Бэббидж достал из комода бумаги и аккуратно разложил их на столе перед Галуа.

Многие верят в любовь с первого взгляда. Она случается не всегда и даже не у каждого, но ее существование не вызывает больших сомнений. Однако же есть и столь редкий вид чувств, как любовь до первого взгляда. Мало кто с этим явлением сталкивался или вообще слышал о нем, но, черт подери, история Ады и Эвариста – наглядное тому подтверждение. Дочь Байрона нельзя было назвать первой красавицей в графстве. Она была слаба и болезненна, полнотела, с длинной шеей и слишком волевым, как у ее отца, подбородком. Разумеется, некая приятность в ее внешности присутствовала, но она не могла претендовать на любовь с первого взгляда со стороны такого пылкого юноши, как Галуа, избалованного лучшими красавицами Парижа. К счастью для Эвариста, ему повезло сначала увидеть ее технические расчеты, выкладки, алгоритмы для аналитической машины Бэббиджа. Новый подход Ады к вычислениям будоражил, а ее необычный, выходящий далеко за плоскость человеческого восприятия взгляд на вещи делал девушку самым родным для Галуа человеком.

Эварист целый час копошился в бумагах, как напавший на золотую жилу старатель. Его азарту мог позавидовать даже ребенок, перебирающий подарки под елкой в поисках коробочки со своим именем.

– Это только теории, – проговорил Чарльз, – но в них есть потенциал.

Галуа лишь сглотнул. Он влюбился в эту девушку без оглядки, и, когда на следующий день впервые увидел даму своего сердца, она показалась ему самой прекрасной из всех живущих на Земле женщин. Даже дурнушки в семнадцать лет волею биологических процессов имеют привлекательный вид, а приятная внешне Ада притянула взгляд Эвариста, как самый сильный магнит, – корпулентная, но тем не менее утонченная девушка с аристократическими чертами лица, умным, мечтательным взглядом и закрученными в кольца каштановыми косами у ушей, словно в чудесном головном уборе самой природы. Удачно захваченный из дома веер помог ей прикрыть красноту лица, которую вызвал пылкий и беззастенчивый взгляд Галуа.

Любой на месте Бэббиджа понял бы, что к чему, и удалился, оставив молодых людей наедине с их чаяниями, но Чарльз был так увлечен своими изобретениями, что порой не замечал очевидных вещей. Едва познакомив двух молодых людей, он схватил их за руки и повел в кабинет, где все уже было подготовлено для усердной научной работы. Вызванная таким образом преграда на пути бурлящих чувств только укрепила их, как огонь глину, сделав из мягкого вещества твердый, как камень, кирпич. Поэтому после долгого и безуспешного обсуждения фантастических планов Бэббиджа, когда он наконец понял, что мысли гостей заняты чем-то другим, и стыдливо ретировался, двум молодым людям почти нечего было добавить к той массе красноречивых взглядов и знаков, которыми они уже успели обменяться. Для них такая длительная эмоциональная близость стала сродни утехе, запрещенной церковью до официального брака.