Андрей Умин – Киберрайх (страница 10)

Первым ощущением оставшихся наедине Ады и Эвариста оказался стыд за все то, что они успели друг о друге подумать. Стыд усиливался тем фактом, что, судя по всему, вторая сторона прекрасно читала мысли первой и все понимала. Им не оставалось ничего, кроме как передохнуть, поговорить на отвлеченные темы и немного снизить градус собственного кипения, чтобы дожить до следующего дня.

Разумеется, на следующий день революционер Галуа сделал предложение Аде Байрон. Он был как Наполеон перед Аустерлицем. Промедление – смерть, а отвага – бессмертие. К счастью, британка Ада не стала устраивать ему Ватерлоо и после недельного раздумья согласилась.

Все шло как по маслу. Девушка идеально знала французский, и они очень легко общались. К тому же делом всей жизни для них двоих являлась математика, язык которой они знали во сто крат лучше, чем свой родной. Между ними горела не звериная любовь, свойственная большинству людей, а одухотворенное душевное обожание, когда несколько умных фраз могут вскрыть ментальную девственность и привести к великому наслаждению. Подсказывая друг другу математические приемы и удивляя неожиданными логическими находками, они испытали все виды блаженства. Держаться за руки для них было интимнее самого потаенного христианского греха, и, когда наконец наступила ночь после свадьбы, Ада и Эварист Галуа казались друг другу самыми родными друзьями, бок о бок прошедшими все войны мира, пережившими все эпидемии, все взлеты и падения цивилизации. Начало их новой жизни оказалось апогеем человеческой близости, прекрасной духовной и физической связи, а не той комплексующей подчиненности и болезненной созависимости, что принято называть любовью.

Но как бы то ни было, против человеческого естества не пойдешь и, когда чета Галуа наконец выпустила пар, бившийся все это время словно головой о стенку атеист Бэббидж заказал обедни во всех церквях графства в честь долгожданного продолжения работы над его аналитической машиной. Ада и Эварист смогли спокойно мыслить, и дело всей жизни Чарльза пошло на лад. Во Францию Галуа посылал чеки от Бэббиджа, благодаря которым можно было не переживать о матери с братом и полностью погрузиться в великие свершения.

С каждым месяцем аналитическая машина все явственнее превращалась из абстрактной идеи в настоящую живую конструкцию. Тысячи чертежей не умещались в кабинете Бэббиджа, и пришлось арендовать целый склад по пути из его дома в Кембриджский университет. Для работы с растущими, как тростник в сезон дождей, стопками вычислений пригласили самых талантливых студентов. Машина воплощалась в металле и, как у скульптур Микеланджело, в ней не было ничего лишнего – только самые лаконичные и единственно возможные способы исполнения алгоритмов. Вместо огромного стального сарая с десятками тысяч деталей получалась относительно компактная установка с тремя малыми блоками – логическим, вычислительным и сторожевым, от английского слова storage – хранилище. Их синергия возводила в кубическую степень полезные возможности аппарата, и по своему потенциалу он превосходил большую разностную машину в разы.

Сложно представить, что было бы без Галуа. Талантов Чарльза и Ады могло не хватить для такой бескомпромиссной затеи, бросающей вызов самой истории человечества. Некоторые газеты писали, что проект «старого дуралея» (хотя Бэббиджу тогда было немногим более сорока) бесперспективен, другие, что он опережает свое время на сотню лет, но обе стороны сходились в одном – профессор попусту тратит время. В такой непростой ситуации, когда любая мелочь могла стать решающей, помощь математического гения сложно было переоценить.

Сам Эварист признавал, что его вклад в первую аналитическую машину был куда меньше, чем вклад супруги и Бэббиджа, но Ада в своих дневниках описывала невероятную ауру вдохновения, которая всюду следовала за Галуа. Безусловно, Чарльз тоже был влюблен в этого юношу, но по-своему, как отец и как воодушевленный лучшим учеником учитель. В английской провинции некогда бурная жизнь молодого француза несколько успокоилась, и это непривычное, размеренное течение времени очень ему понравилось. Каждую субботу он с Адой и другом Чарльзом ездил на пикники в живописные угодья старушки Англии, а по понедельникам читал в Кембридже лекции по высшей алгебре, и на них съезжались слушатели со всей Европы. Он узнал, что быть счастливым можно и без постоянного хождения по лезвию бритвы, когда кураж становится твоим вторым Я, а пули пролетают не только над головой, но и сквозь тебя самого. Эварист сделал паузу в своих математических изысканиях, но помог миру в создании уникальной машины – первого программируемого компьютера, а его супруга Ада Галуа стала первым в истории программистом. Она придумала перфокарты, программные циклы и алгоритмы подачи команд в машину.

Созданные этими людьми принципы работы вычислительной техники заложили твердый, обожженный их любовью к науке фундамент, однако с каждым шагом, с каждым новым изобретением расширялся и пласт проблем, все более сложных и почти нерешаемых.

Глава 3

Октябрь 1941 года, Кембридж. Как бы ни различались люди между собой – по характеру, психике, темпераменту, практически всех объединяет отвращение к раннему утру. Не к доброму солнечному утру, когда можно поймать день на взлете и до вечера держать руку на его пульсе, а к предрассветному – мрачному, пугающему и тревожному, когда трясет от одного лишь осознания текущего часа и дрожь пробирает все тело. Если из общей массы презирающих такой ранний подъем людей и есть исключения, то сугубо в сторону еще большей ненависти ко всему сущему в четыре часа утра. Врачи называют это время роковым часом, ведь именно с четырех до пяти меняются биологические ритмы, и внутренние часы человека переходят на новый день… или не переходят. Для некоторых просыпаться в такое время, все равно что встречаться с Гитлером на крысино-паучьем саммите в окружении клоунов – хуже фобии просто нет. Вот первое и самое главное, что нужно знать об одном из таких добропорядочных граждан, Алане Тьюринге: он ненавидит просыпаться в четыре утра.

Стоит кромешная темнота. Не романтическая полуночная, а зыбкая утренняя, могущая засосать в себя и вызвать ненависть ко всему миру. Тихий стук в дверь выбивает особый ритм, известный только Алану и его товарищам по Сопротивлению. Он не сразу слышит эту азбуку Морзе и выплывает из сна медленно, как большая рыбина, пойманная на крючок и готовая сорваться в любой момент. Стучащий человек с мастерством рыбака-виртуоза не дает Алану соскочить обратно в сон и медленно, как заклинатель змей, доводит его до двери. Когда слышатся шаркающие шаги ненавидящего весь мир человека, Ким тихо шепчет:

– Алан, это мы. Это важно. Впусти.

Тьюринг включает лампочку и впускает друзей прежде, чем они успевают перебудить всех соседей. Хорошо, что это не фрицы. Страх облавы проходит, но ему на смену заступает паника из-за внешнего вида гостей. Измазанные кровью и сажей, они походят на сбежавшую массовку известного фильма ужасов.

– Что с вами? – выдыхает, как во сне, Тьюринг. Возможно, он все еще спит. Да, лучше бы он еще спал.

На нем хлопковая пижама в клеточку, в которой он всегда ходит по дому. Несмотря на ранний час, волосы его аккуратно зачесаны на левую сторону, даже прилизаны. Грубоватое лицо похоже на материал, из которого клепают все эти бюсты вождей. Если не знать, что он гений, вполне можно спутать его с рабочим кирпичного завода в шестом поколении. Но взгляд глубоко посаженных глаз смышленый, с долей причитающегося такой личности высокомерия, он вызывает теплые чувства даже в такое холодное утро.

– Нас замели прямо в вирте! Арнольда убили! – пытается не орать в истерике Дональд.

Алан по сути своей является выдающимся хакером, а не хладнокровным героем боевиков, поэтому начинает дрожать и судорожно подставляет себе стул, чтобы присесть и неторопливо уяснить свалившуюся на него информацию.

– Вы использовали мою утилиту?

– Да, черт возьми! – негодует Берджесс.

Впятером в тесной квартирке не так легко разместиться, особенно если задаться целью не измазать все кровью и сажей. В маленьком коридоре остается стоять зашедший последним Энтони Блант. Другие трое, следуя законам физики, оказываются впихнутыми в комнатушку с одним окном, диваном и шкафом, стоящим прямо по центру. Они знают, что за ним скрывается рабочий стол с хакерскими примочками Тьюринга. Сам хозяин квартиры занимает последнее оставшееся место – на входе в кухню. За его спиной в тусклом свете лампочки видны печка, мойка с тумбой, столик и маленький холодильник.

– На вас кровь… – к Алану возвращаются первые признаки самообладания.

– Мы целы. Это Арнольда, – как бы успокаивает его Ким. – Бедолага уже один раз сбежал от фашистов в Австрии, но судьба нагнала его здесь. У фрицев пули как заколдованные – способны найти еврея где угодно.

– А сколько таких, как он, умирает ежеминутно? – перехватывает нить разговора Дональд. Это он несколько дней назад наткнулся на одинокого Дейча и теперь чувствует некоторую ответственность за его безвременную кончину. А где ответственность, там и желание помогать. – Теперь мы точно знаем про концлагеря! Надо сообщить всем нашим. Открыть им глаза! Нельзя и дальше работать на рейх!