Андрей Умин – Киберрайх (страница 3)

– Неважно, – мотает головой Арнольд. – Я тоже не химик… наверно.

– Ладно, не суть, – продолжает Ким. – Эти кристаллы хранят в себе активную суперпозицию сигналов всех возможных частот. В отличие от обычной радиотехники, которая может принимать или передавать сигналы одновременно только на одной частоте, квантовые кристаллы передают и принимают сигналы всех существующих в мире частот. В любой момент времени. Хочешь – настраивайся на одну и передавай через этот кристалл сигнал, хочешь – на другую. Потоков информации может быть бесконечное множество, и самое главное…

– Они друг другу не мешают, – соображает Арнольд.

– Вот именно! Кристаллы поместили в интегральные схемы на основе вакуумных ламп и получили уникальную всемирную сеть, распределенную паутину информации, к которой можно подключаться из любых мест, достаточно иметь такое приспособление…

– Но первая версия была сыра, – уточняет Берджесс. – Она называлась «Эварист-1» и позволяла обмениваться информацией только через наушники и микрофон. Также в ней была массивная клавиатура, похожая на печатную машинку, для интратекста – это что-то типа старинного телеграфа.

– Я видел что-то подобное в детстве, – кивает Арнольд. – И про клавиатуры я знаю. Я не помню только последние десять лет.

Безразличие Гая к истории столь же сильно, как увлеченность Кима этой самой историей, поэтому Филби с воодушевлением продолжает:

– После Великой войны 1914–1918 годов начался подъем экономики и расцвет индустрии развлечений. На закате ревущих двадцатых на основе наработок Галуа был спроектирован «Эварист-2», и это оказалось переломным моментом всей истории человечества. Великие психологи Фрейд и Юнг создали перцептрон – от слова perception – восприятие. Это сотня датчиков, которые крепятся к голове, как при снятии энцефалограммы. Отчасти аппарат именно ее и снимает, но вдобавок передает в мозг через глаза, ушные раковины и кости черепа осязаемую информацию. Таким образом стало возможно прямое погружение во всемирную сеть. Дивный новый кибермир…

Эмоции переполняют Кима, и он запинается. На минуту он дал слабину и мог выдать себя, поэтому следующие мгновения он пытается собраться с мыслями, оглядеться, прокрутить в голове сказанное и дать оценку – могли ли его слова быть услышаны случайными людьми и повредить общему предприятию. А тем временем Дональд перенимает у него эстафетную палочку повествования.

– Как только по развитым странам распространились эти приспособления – ки-шлемы, как мы их сейчас называем, люди начали проводить в них непомерно много времени, началась Великая депрессия. Приборы эти работают от электричества и связываются между собой обычными телефонными проводами, так что их внедрение произошло мгновенно и повсеместно. На пике всеобщей кибернетической моды в 1932 году Олдос Хаксли издал книгу «Дивный новый мир», в которую помимо очевидного описания мировых трендов включил свое видение идеального общества. Он, как говорится, поймал волну, ведь общество именно к этому и шло. Разумеется, книгу заметил Геббельс…

К этому времени Ким Филби возвращает себе непроницаемый вид, и на его лице вновь проступают черты несокрушимого хладнокровия. Он толкает Маклейна коленом, и тот берет паузу на самое что ни на есть уместное в пабе действие – питье пива. Мало кто любит заговоры, а оккупационные власти не любят их вдвойне, поэтому надо создавать образ веселой, беззаботной компании, а по делу говорить редко и не сильно затягивать монолог. После такой хитрой передышки Ким продолжает:

– Поначалу многие недооценили всемирную киберсеть, представляя ее эдаким развлечением для детей богатых родителей, вроде гольфа или самолетостроения. Первым, кто разглядел в новой международной сети великую силу, разумеется, оказался Геббельс. Министр просвещения Третьего рейха использовал созданную самым сильным человеческим инстинктом – инстинктом развлечения – привязанность в целях пропаганды нового образа жизни, который мгновенно стал ассоциироваться с новым германским миром. Pax Germana. Выпьем.

Заговорщики снова подносят ко ртам пенный напиток, и только теперь Ким замечает, что Гай не пригубляет пиво для вида, как остальные его товарищи, а напивается по-настоящему.

– Ты бы меньше налегал на стаут, – щурится Ким. – В кибермире нельзя сходить в туалет.

Берджесс с кислой миной осушает третью или четвертую кружку за вечер и с досадой совестливого человека, у которого гадким замечанием нагло украли хорошее настроение, ставит ее на стол. Так распаляются люди, пристыженные за какой-то им известный, но тщательно скрываемый от самих себя порок. Это в кругу заговорщиков Гай по возможности серьезен и деликатен. В миру же он весельчак, любитель всего прекрасного, что есть в Англии, – пятниц и пива. Вдобавок он обожает хороших женщин. Плохих женщин он, кстати, любит еще сильнее, если они хороши собой.

Обратный отсчет показывает пятнадцать минут до взлета ракеты, а значит, надо готовиться к неминуемому.

– Ладно… Пора выбираться отсюда.

Еще минуту они веселятся вместе с гордыми современниками первого полета арийца в космос, потом предлагают свои места за столом порядком напившейся и уставшей стоять у бара компании и медленно, но неотвратимо растворяются в сигаретном дыму.

Улица встречает их зябким ветром с дождем. В такой ситуации хочешь не хочешь станешь историком и углубишься всем своим переохлажденным естеством в причины столь большой популярности теплых уютных пабов на Альбионе. Ким, Гай и Дональд выходят в аристократических черных плащах и серых фуражках, без которых мужчина начала сороковых годов чувствует свою неполноценность еще хлеще, чем еврей от просмотра гитлеровской пропаганды, сообщающей, кто есть кто в этом мире.

Беженца Арнольда, наоборот, приодели в клетчатый плащ, отличающийся от остальных. На первый взгляд глупость, но, если задуматься, никому из патрульных не придет в голову задерживать человека, пожелавшего выделиться из серой толпы.

На плечах у всех четверых, разумеется, повязки со знаком отличия Британского союза фашистов – белой молнией на синем фоне. Для Кима, Гая и Дональда это малая моральная жертва ради возможности внести свой вклад в дело борьбы с этим самым фашизмом, для Арнольда – просто забавный значок, который, в отличие от жутких символов рейха, не снится ему в кошмарах.

Мелкий дождь не вызывает особого беспокойства, но служит отличным поводом раскрыть зонты, а значит, стать менее заметными для слежки, особенно если она ведется со вторых этажей и крыш. Да и стоящий прямо по курсу патрульный не сможет ничего прочитать по губам, если они прикрыты краем зонта. И если этого недостаточно, то сам божий ветер пронизывает оккупантов, раздувая, как горн, их желание поскорее вернуться в свою чертову солнечную Баварию, или Саксонию, или Вестфалию, или откуда они там пришли. Одним словом, погода в это время года благоволит шпионским делам. Об этом обязательно бы сказали в гороскопе на ВВС, не контролируйся он министерством пропаганды. С другой стороны, не контролируйся он министерством пропаганды, такой ереси, как гороскоп, вообще бы на ВВС не звучало.

Четверо джентльменов идут вверх по Сент-Эндрюс-стрит. Справа от них застывшим во времени монументом в честь самого себя располагается закрытый при фашистах колледж Иммануила при Кембриджском университете. Вокруг него с одержимыми взглядами расхаживают бывшие студенты, но горит в них не жажда знаний, а ненасытная мания развлечений, направленных прямо в мозг, – в северном блоке бывшего колледжа располагается один из залов виртуальной реальности, где можно скоротать вечерок, если у тебя есть соответствующий талон. Туда в данной момент и направляются четверо джентльменов.

– У этих ребят нет талонов, – сообщает Дональд Арнольду. – Они бы и рады отпахать смену на фабрике, да лишних смен нет. Очереди к станкам расписаны на недели вперед. Кто бы мог подумать, что людей можно так легко заставить работать… при этом почти ничего не давая взамен. Никаких физических ценностей, ну кроме еды и крова. Одни лишь духовно-эмоциональные. И правда, дивный новый мир всеобщего благоденствия…

– На костях повстанцев, евреев, славян… да и вообще любых неугодных, —уточняет Ким.

– Ну да, я просто иронизирую.

– Здесь направо.

Они переходят дорогу на Эммануил-стрит и оказываются возле почтового отделения, охраняемого жнецами гестапо и одержимыми овчарками – вотчдогами, но о них позже. Никто точно не знает, почему так сложилось, но почтовые отделения рейха и всех оккупированных им стран представляют собой бастионы в миниатюре – серые стены с пилястрами и эпическими орлами, держащими кольца нибелунгов в когтях. Даже дождь в этом месте звучит увертюрой к вагнеровской опере, а может, это просто сила самовнушения. Когда часто сидишь в виртуальной реальности, начинаешь домысливать образы наяву.

И вот этот символ старого имперского прошлого и предвестник нового имперского будущего оказывается позади. Перед глазами предстает П-образный зеленый дворик северного корпуса колледжа Эммануила. Из всех зданий бывшего учебного заведения открыто только одно – библиотека. Именно в ее стенах и размещается зал виртуальной реальности. Вместо уютных столиков – кресла с огромными шлемами, вместо книг – развлечения для сознания.