Андрей Уланов – Все как у людей (страница 56)

— Смекаю, — серьезно кивнул орк. — Магия. А дезинфекцию проводить не пробовали? Руки хотя бы лишний раз помыть…

— Между прочим, — обиженно буркнул Тимми, — мытье рук перед едой как раз гоблины придумали.

— Точнее, переделали древнюю эльфийскую традицию омовения и вознесения хвалы богине Милики перед общей трапезой. И да, профессор, вы, кажется, хотели донести какую-то мысль, не расплескав.

— Да, благодарю, — профессор, уже занесший молочек над выбоиной в стене задумался, пытаясь вспомнить свою предыдущую речь. — Ах да, повторяемость. Возможно, по каким-то причинам у первых Ночных эльфов имелся лишь один образчик магических плетений для сотворения этих, гм, комплексов.

— Отличная догадка, профессор! — одобрительно кивнула Хелиция, — действительно, Великой Печати хватило лишь на четыре «гнезда». На пятый раз она развалилась, как говорили немногочисленные выжившие свидетели, крайне зрелищно, с большим количеством спецэффектов. Однако все равно, — наша проводница указала на очередное паукообразное пятно на стене, — новые «гнезда» тоже создавались как можно более похожим на Первое «гнездо».

— Мы, надо полагать, в одном из длинных коридоров, — Грорин выудил из кармана продолговатый футляр с золотой вязью по краю, открыл его — надпись при этом на миг ярко вспыхнула и вновь потемнела — и достал большие очки с круглыми линзами в черепаховой оправе.

— Ведь именно поэтому мы еще никого не встретили, верно?

— Отчасти.

Судя по виду Хелиции, наша задержка нервировала. Пока еще не до «белого каления», как говорят гномы, но раздражение проскальзывало вполне явственно.

— В дальние коридоры вообще редко кто заглядывает. И охраняют их обычно пара зеленых и оголодавших по самцам юных послушниц, а не полноценная звезда, вдобавок, с ветераншей из числа воинов тени. Такого на моей памяти… да вообще не помню такого. Проклятье, здесь даже живых кальмий почти не осталось.

— Живых кого?

— Кальмий, — странно глухим тоном повторила Хелиция, касаясь рукой очередного нароста на стене. Я еще успел разглядеть, что странность речи паучихи вызывала тряпка, прижатая к лицу, а затем нарост — и еще несколько десятков его собратьев — с тихими щелчками лопнули, мгновенно заполнив коридор облаком золотистой, переливающейся… а-апчхи!

Тимми Смейлинг, жертвенный барашек.

— Шевелитесь, ленивые твари!

Говорили на темном наречии, однако интонацию и последующий щелчок хлыста трудно было с чем-то спутать. Даже сквозь скрежет и скрипы тележки.

По крайней мере, меня бросили почти на самый верх кучи. Вот Сэму не повезло, его загрузили первым. На мне же оказались только Алька и Саманта. Конечно, и эльфийки не такие уж легкие, даже без одежды, а уж в броняжке потяжелели на полсотни фунтов. Но могло-то быть и куда хуже.

Наконец скрип тележки прекратился, что-то металлически лязгнуло, давящая на грудь тяжесть пропала, и я сумел сделать наполнить лёгкие воздухом. А затем удар о твердый пол выбил его обратно. И еще…

— Ы-ы-ы!

Кажется, это была нога. Или рука. Определённо, не орк целиком — закинуть его так же далеко, как гоблина, они бы просто не смогли. Но и дотянувшейся части мне хватило, чтобы взвыть даже сквозь паралич.

— Ызвны.

Похоже, действие онемение от пыльцы начинало понемногу спадать. По крайней мере, я начал чувствовать синяки… вернее, тот большой синяк, в который превратилась моя тушка. Вкус воздуха, слегка затхлый, со странно знакомым запахом… скользкую поверхность под пальцами, похожую на… ЧТО⁈

Минуты или часы, пока вслед за ощущениями на кончиках возвращалось зрение и частичная подвижность, показались мне примерно вечностью. Но вот серая мгла отступила, я смог поднять веки, убедиться, что чувства меня не обманывают. Попытаться заорать, добежать, нет, хотя бы доползти до стены.

Нет, этого точно не может быть! Должно быть, действие пыльцы вовсе не закончилось, просто начался бред. Очень яркий, захватывающий и достоверный бред, но при этом совершенно невозможный. Никто не станет застилать тюремную камеру…

— Паучий шёлк, — орк тоже начал «отмерзать» и даже нашел в себе силы сесть, прислонившись к стене, — прикольная расцветочка, золотистая, с узорами, веселенькая такая. Самое то для камеры смертников. Местные, походу, реально не знают, куда бы этот шёлк еще присунуть. Что, в общем, неудивительно.

— Неу… почему?

— А ты не понял? — с вялым удивлением задал встречный вопрос Сэм. — Хотя да, ты можешь. Зато мисс Алайя наверняка сообразила или даже знала заранее.

Ворочающая на полу эльфийка издала слабый стон, означавший с примерно равной вероятностью: «да, я все знала», «нет, я сама охренела» и «не нависайте надо мной, большие серые облака!».

— Короче, это же, — орк попытался махнуть рукой в сторону двери, но смог только слегка приподнять её над полом, — иваново-хреново, то есть хреново Иваново. Ткацкий комбинат, чтоб его. Ну это… прядильная мануфактура по-вашему. Остались посреди дикарей, вот и сами того, тоже одичали.

— Опять головой ударился? — участливо спросил эльф.

— Ударился, — не стало отпираться Сэм, — и что с того? Даже не расскажи мне Хелиция за эти дни кой-чего, это ж очевидно. Или вон у них спроси.

— У них, — я попытался проследить за рукой орка. В камеру вместе со мной и Сэмом закинули профессора Грорина, Лейна, Саманту и Альку. А вот две фигуры в дальнем углу, привалившиеся друг к другу, выглядели похожими на…

— А-а-а-а! Мертвяки! Трупаки!

Лишь теперь я сообразил, чем пахло в камере. Тленом… и кровью. Ну точно, вон темнеет небрежно замытое пятно.

— Мумии, — буркнул орк, непочтительно пиная одну из темных фигур. Та вздрогнула пыльный череп свалился и с громким стуком покатился прямо на меня.

— А-а-а!

— Чего распрыгался? Мертвые не кусаются.

— Кусаются и еще как! — возразил я. — Хорошо поднятый зомби может полгорода перекусать, прежде чем его обратно упокоят. А с этим сейчас проблемы, некромантов почти не осталось. Раньше, говорят, в каждом городе свой мэтр имелся, так и цены были божеские, потому как с конкуренцией.

— Эти мертвые не кусаются, — с нажимом повторил Сэм, — успокойся. Пока что нам ничего…

Что-то лязгнуло у входа, сверху. Обернувшись, я успел заметить, как из отверстия на самом верху двери падает голубоватый кристалл. А потом осталась только вспышка и грохот.

Когда зрение на пару с разумностью вернулись обратно, я осознал, что нахожусь в подвешенном состоянии. В прямом смысле — руки скованы и за цепь вздёрнуты вверх. Проблема… но не самая большая. Куда большей проблемой выглядело место, куда нас притащили.

Здесь тоже в избытке хватало шёлка, но матово-черного, тонким серебряным узором. Тонкие черные сталактиты тянулись к полу, словно клыки в пасти монстра. Тьма заполняла этот зал словно вода, пламя в расставленных у стен чашах дрожало и дергалось под невидимыми ударами. Жрицы и прислужники то и дело возникали прямо из темноты и погружались в неё.

Черным был и алтарный камень прямо перед нами — монолит отполированного до зеркального блеска мрака. Но время от времени сквозь этот мрак проступала сеть алых нитей, словно алтарь был живым. Она пульсировала… в такт ударам сердца, понял я. Сердца лежащего на жертвенном камне гнома.

— Очнулся?

Шепот донесся справа — насколько мне удалось повернуть шею, там висела Саманта, за ней по грязным носкам сапог угадывался Лейн. А вот с орком у ночных не ладилось — заставить его поднять руки у них не получалось, даже налегая на цепной механизм вчетвером, а налечь большей толпой не давала длина рычага.

— Довольно! — донесся со стороны алтаря знакомый голосок. — Он будет первой жертвой.

Странно, но я понял эту фразу на чужом наречии, прищелкивающем и шипящем. Выходит, в этом легенды не соврали — жрицы Ночных жаждут сполна наслаждаться мольбами жертв, а это требует понимания чужой речи.

— Но мы только что воскресили гнома, — возразила стоящая рядом жрица.

— Он слишком слаб! Его мучения буду недолгими, его смерть не доставит радости богине. Подвесьте это мясо к остальным и положите сюда орка.

— Сэм, — судя по голосу, слева от меня подвесили Альку, — это твой шанс. Не дай… хр-р-р…

— Х-х-чешь, я вырву тебе язык, с-светлая? — схватившая Альку за горло жрица взмахнула кинжалом. — Или начать с-с глаз?

— Оставь её, — строго произнес кто-то невидимый, — богиня хочет слышать их голоса.

Жрица медленно, нехотя отпустила свою жертву и, проходя мимо, коснулась меня — почти незаметным движением, от которого я едва сам не откусил себя язык и на какое-то время потерял сознание.

— Что тут у вас твориться⁈ — вернул меня обратно в реальность Дорин. — Лежал себе на палубе, помирал спокойно и нате. Как дети малые, на минуту без присмотра нельзя оставить.

— Хелиция нас, — язык я все же прикусил, но говорить получалось. — предала.

— Ты сам-то понял, что сказал? Ночная — и предала. Как может предать кто-то, кому доверять в принципе нельзя⁈ Эх, молодежь… — Дорин звякнул цепями, — проф, а вы куда смотрели? Эй, проф⁈

— Он в отключке. И да, — чуть более резко добавила Саманта, — мы облажались. По-крупному. У нас были причины… но это сейчас не важно. Мы ошиблись и теперь умрём. Успев позавидовать мёртвым.

— А-а… везет же некоторым. Это я про Грорина, если что.

Ночные, выстроившись перед алтарным камнем, начали монотонно бубнить… нечто. Наверное, это была молитва. Но звуки не складывались в слова, на эту молитву понимание местного наречия отчего-то не распространялось. Или она звучала на еще более чужом языке. К голосам добавилась музыка… если так можно назвать рыдания ненастроенной скрипки. Даже моим ушам сделалось больно, а уж эльфов наверняка корёжит сильнее.