Андрей Уланов – Все как у людей (страница 54)
— Обычно⁈
— Смертность стада в пределах пятнадцати процентов считается допустимой.
— Что-о-о-о⁈
— Она так шутит, не переживай! — Сэм, даром что тащил на закорках в импровизированной переноске Дорина, нашёл в себе силы подбодрить меня. — Все мы нервничаем, волнуемся, это нормально. Не бери в голову.
Как по мне, ночная эльфийка совершенно не шутила. Чувство юмора у неё, возможно, имелось, но столь же извращенное, как и все прочее у темных тварей. Например, легким касанием кинжала вспороть орку живот и затем с улыбкой наблюдать, как бедолага пытается запихнуть обратно кишки. Вместе с хвоей, щепками, мхом, комьями суглинка и большими рыжими муравьями. Смешно же, верно? Не то, чтобы мне конкретно этого шамана особо хотелось пожалеть, скальпов у него на поясе болталось на небольшое кладбище, но такие вот развлечения тоже как-то не по душе.
Зато другие шаманы, до того игравшие в молчанку, сразу заделались разговорчивыми — просто фонтан красноречия, не заткнуть. Жаль, знали они не так уж много полезного для нас.
— Далеко еще?
Шлем искажал голос и Лейна я опознал скорее по… походке. Доспехи Могильщиц, несмотря на устрашающе-диковатый внешний вид, являлись вполне функциональной штукой. Наверняка стоили как небольшой пароход — новый, только со стапеля, а не дряхлое убожество вроде «Ковчега». Одного паучьего шёлка на несколько тысяч талеров, а ведь и качественно зачарованный металл тоже на дороге не валяется. Хелиция уверяла, что «в лобовой проекции» кираса может выдержать даже мушкетную пулю и, судя по нескольким глубоким вмятинам, подобное случалось не раз и не два. Доспех удобно подгонялся по фигуре, весил не больше пятнадцати фунтов, не стеснял движений… почти. В нижней своей части доспехи выделывались в расчете на эльфийку, а не, гхм, половозрелую особь противоположного пола. Влезть в эти бронештаны у Лейна кое-как получилось, но вот совершить длительный марш по пересеченной местности…
— Четыре или пять миль, не больше. Мы движемся в правильном направлении.
— Точно⁈ Мой компас показывает день рождения троюродной бабушки по папиной линии.
— Компасы не работают в Лесу Великого Страха, — вмешалась в разговор Саманта. — здесь под землей слишком уж много железа.
— В самом деле? — оглянулся Сэм. — Звучит перспективно, магнитная аномалия может быть признаком богатых железных руд.
— Конечно же, может, — раздраженно фыркнула лейтенант. — Это и тупому орку известно. Но я сказала «железа», а не «железной руды». Странное железо, странная магия. Она путает не только компас, но и души.
— Данное заявление, — ехидно вставила паучиха, — во второй своей части представляет собой плохо замаскированный и научно не обоснованный расизм. Уровень темно-магического загрязнения в Таур-э-Ндаэделос меньше, чем у вас в городах, даже в их центральной части, для «чистой публики». А уж в фабричные предместья без хорошей маски я зайти не рискну.
— Ты преувеличиваешь! — возразил эльф. — Вредные алхимические производства, согласно правилам Гильдий, выносятся за черту города.
— Не за черту, а за городские стены, которых у вас обычно не строят, — парировала Хелиция, — что дает повод к взяточничеству и коррупции…
— Ой, да ладно, скажешь тоже! Разве гоблинам еще и какой-то повод нужен⁈
— … а кроме того, вредными считаются производства с доказанной непосредственной угрозой жизни. А, например, двухголовые детишки таковой не считают, они же рождаются вполне здоровыми.
— Ты не понимаешь, это совсем др…
— Хватит! — оборвала спорщиков Саманта. — Лейн, ты дурак, раз не понял, что тебя просто дразнят.
— И вовсе не дразнят, а заводят! Он же такой смешной становиться…
— А ты, — развернулась лейтенант к Хелиции, — лучше скажи, как ты ориентируешься в Лесу без компаса?
— Элементарно же, — паучиха оглядела нас, — вы что, до сих пор не поняли? Чем ближе к «гнезду», тем больше костяки. Мелкие гоблины, затем орки. Раз начали попадаться тролли, мы уже недалеко.
— Хорошо бы… — в этот раз Лейну отлично удался трагический шепот.
— Тебе же предлагали надеть юбку, — напомнила Саманта. — Но ты с негодованием отказался.
— А если меня убьют⁈ Не то, чтобы я особо верующий, — торопливо добавил эльф, — но попасть в светлые чертоги предков, будучи в юбке… это же позор на всю вечность.
— Ты выбрал, тебе и страдать…
— И эти эльфы, — хихикнув, добавила Хелиция, — еще называют странными наши религиозные обряды. Уж кто бы говорил.
— Странными? — Лейн сделал паузу, словно вспоминая что-то. — Ваши ритуалы обычно именуют ужасающими. Кровавой жутью. Мрачным безумием. Но чтобы просто «странными»… не было такого.
— Просто у нас язык древнее, богаче и для передачи хотя бы части оттенков почти каждую фразу надо переводить целым абзацем. Например, «длительное лишение жизни путем выскребания мозгов из черепа тонкой ложечкой…»
— … называется «семейная жизнь»! — перебила её Саманта. — Как видишь, наш язык тоже умеет в краткость. Лучше побереги свое красноречие, оно точно потребуется для стражей подземелья.
— Ой, да брось! — отмахнулась Хелиция. — На ворота обычно ставят юных восторженных дурочек нижних ступеней посвящения. При виде каравана с жертвенными рабами они потекут, кончат и будут ползать вокруг, умоляя разрешить отрезать палец-другой или хотя бы иголками под ногти потыкать.
Говоря про «четыре или пять миль», паучиха не солгала. Она просто «забыла» рассказать, что именно представляет собой последняя миля дороги к «гнезду».
Болото. Здесь не росли деревья, но солнца мы так и не увидели — поверх трясины даже днем клубился густой, грязно-желтый и воняющий дохлятиной туман. В глубине тумана что-то протяжно ухало, жалобно стонало, протяжно завывало и время от времени разражалось жутким смехом. А также, разумеется, булькало и хлюпало так, что по трясине начинала гулять не рябь, а небольшие волны. Судя по звукам, здешние твари являлись родичами давешнего сома — или даже могли подзакусить им на досуге.
Сам я в этой мути с трудом различал кончик собственного носа. Эльфы сумели разглядеть какие-то зеленые огоньки, указывающие безопасную дорогу через топь. В смысле, идя за огоньками, ты проваливался всего лишь по колено, а стоило сделать неверный шаг в сторону с тропы — и даже пары пузырей не останется. Но пока ты на тропе — ты жив и можешь идти, поднимая с каждым шагом по стоуну липкой дряни вместе с ногой.
Потом вдруг под ногами вместо чавкающей жижи оказалась, наконец, твердая земля. Вернее, камень. Широкие, тщательно подогнанные друг к другу каменные плиты. Отличная дорога, только вот сил шагать уже не осталось — и когда впереди выступила арка ворот, я едва не завопил от радости. Хорошо, что сдержался, стражницы наверняка бы не поняли радостного вопля от будущей жертвы. Да и…
— Опусти глаза, раб!
— Ты чего?
— Не пялься на них так, идиот! — прошипела Алька.
Судорожно сглотнув, я уставился на собственные ботинки… ну, почти. Уж коситься-то можно? Оно ведь того стоило. У Могильщиц доспех не особо подчёркивал фигуру, а вот Алые Охотницы выглядели, словно их облили чем-то красным, влажно поблескивающим. Кроваво-красным, но эта штука выглядела очень… облегающей. До сегодняшнего дня и не знал, что красный цвет настолько сильно заводит. Особенно на эльфийках, пятерых. У шестой и фигура подкачала — слишком коренастая, на мой вкус, груди так себе, да и шрам поперек щеки даже эльфиек отнюдь не украшает. А еще эта стерва тут командовала и сейчас о чем-то спорила с Хелицией, повышая тон с каждой фразой.
Пока вместо следующей фразы не получила удар кинжалом под челюсть.
— Убейте остальных!
Совет — или приказ — немного запоздал. Саманта и остальные рейнджеры сориентировались почти сразу.
И да, разглядеть на одежде Алых Охотниц кровь не получалось.
— А как же, — с явным сарказмом осведомилась лейтенант Старйдер, — замечательный план пройти внутрь «гнезда» под видом каравана с будущими жертвами?
— Хороший был план, — вздохнула Хелиция. — Но теперь придется импровизировать.
Глава 24
Лейн Темносвет, начинающий троглодит.
Подземелья Ночных эльфов, как известно всем — самое жуткое место в Лесу Великого Страха. И потому про них рассказывают и даже пишут много разного. Кто-то вещает про темные пещеры, куда не проникает свет и царит лишь вечный мрак и сырость. Другие пишут про извилистые, как речь адвоката, ходы в толще камня, где алое пламя светильников освещает багровые стены. Третьи пытались городить что-то совсем уж несусветное, про мостки над потоками лавы, огненные гейзеры, ядовитые испарения и прочую, как выразился мой знакомый гном, барлогову чушь.
Разумеется, все они просто выдумывали. Никто из живых, вошедших в это подземелье, не вернулся назад, чтобы рассказать об увиденном. Кроме самих Ночных эльфов.
По всем канонам я должен был дрожать от ужаса, входя на подгибающихся ногах в сосредоточие страхов и тьмы. Но, как оказалось, даже эльф может устать бояться. Дикари на реке, Паутина Боли, чудовищный сом, снова дикари, последний бой с Ночными. Одна вспышка за другой и в итоге страх в душе выгорел, как дрова в камине. К финалу похода через болото я лишь механически переставлял ноги. Подземелье? Ладно, сходим, поглядим.