Андрей Уланов – Все как у людей (страница 48)
— Но при этом исправно покупают у них паучий шелк и продают любые товары.
— Не в этом дело. Королевство Ночных… на самом деле вообще не королевство, там иначе все устроено… тоже не какая-то единая общность. Торговлей занимаются пять «гнезд», чьи охотничьи угодья издавна были у берега Великой реки. Они же по большей части ответственны и за те самые «акции устрашения», о которых так любят взахлеб писать газетеры. Раньше эти пять гнезд не были настолько сильны и влиятельны. Но за последние десятилетия они значительно усилили свои позиции.
— Как и Западные Бароны.
— В точку. И если Западные как бельмо на глазу для ваших торговых баронов Побережья, то рост гнезд, торгующих с ними, очень сильно не по душе тем из ночных, кто живет дальше от Великой. А ночные, это такие миляги, которые умеют доставлять смех и радость всем соседям, включая своих же собратьев. Там такие кучи дерьма накопились, что гномы со своими «Книгами Обид» за прошлую Эпоху могут рыдать и сморкаться в бороды от осознания глубин своей ничтожности. Наша… гостья из таких, обиженных. Её «гнездо» разорили Алые Охотницы.
— И ты теперь ей веришь?
— У тебя, часом не жар? — Саманта озабоченно прижала ладонь к моему лбу, — выглядишь неважно, глаза блестят, теперь вот бредить начал. Разве может хоть кто-то поверить ночному эльфу⁈
Глава 21
Лейн Темносвет, лесопроходец.
Здешний лес уже стал иным. В нем еще хватало зелени, но повсюду из-под слоя мха черные коряги тянули вверх, к свету жутко выкрученные руки-корни. Напрасно тянули — даже в самую ясную погоду ни один солнечный лучик до земли не доставал. Живые пока еще деревья тоже выглядели… не очень-то живыми. Приподнявшиеся на корнях стволы причудливо изгибались, словно дерево никак не могло понять, в какую сторону следует расти. Вместо нормальной коры эти деревья покрывала серая бахрома мха и странные светло-коричневые наросты. Листья шумели где-то над головой, в кронах, шумели при полном безветрии внизу. Даже под ногами вместо травы и земли упруго пружинило переплетение веточек, травы, лишайников и каких-то вовсе уж непонятых белесых нитевидных корешков. Иди по этой плетенке оказалось даже сложнее, чем по болоту. Один и тот же участок мог едва заметно прогнуться под сапогом орка с его мешком железяк или не менее перегруженного гнома, но прорваться, словно гнилая ткань, под ботинком легконогого эльфа. При этом еще и заставляя провалившуюся ногу чуть провернуться, чтобы удар коленной чашечки пришелся аккурат в острый край спрятавшегося под растительностью камня.
Воистину, этот лес уже извратило и поглотило Зло. Как и его жителей. А сейчас частицы этого Зла пытались отравить души тех, кто ступил под сень его перекорёженных злом ветвей…
— Конечно, я ей верю! — удивленно посмотрел на меня Сэм. — Как же иначе-то?
Произнесены эти слова были с типичной для орков наивно-непоколебимой уверенностью в собственную правоту. Трава зеленая, вода мокрая, красные корабли плавают быстрее, а из кожи пАстуканных врагов получатся отличные боевые барабаны. Наш орк хоть и выделяется из общей массы своих сородичей, но все равно — общение с ним регулярно подводит к пониманию, почему на переговоры с орками обычно посылали друидов. Не все умеют разговаривать с деревьями.
— Сэм, но ведь она ночной эльф!
— И что с того?
Темнота в глазах и спазм в горле. Обычно такого эффекта орки от эльфов добиваются ударом дубины по голове. Сэм справился одним коротким вопросом.
Ладно бы Тимми. Все же в старых страшилках о противоестественной тяге гоблинов к эльфийкам есть некое… рациональное основание. Просто для них эта тяга, во-первых, как раз совершенно естественна, а во-вторых, распространяется даже на деревья с дуплами подходящей формы. Но эльфийка и орк⁈
— Ты же был там, у ручья! Ты сам все видел!
— А, ты про тот случай, — орк на миг нахмурился, затем беззаботно махнул рукой, — Хели просто немного перенервничала, вот и сорвалась, психанула. С женщинами такое случается, ты это учти, Лейн. В порядке подготовки к семейной жизни.
— Угу.
— Зато какие у нее потрясающие, — Сэм остановился и смахнул с носа слезу, — способности к химии. Без всякого диплома и прочей формальной образованьщины. Реакции в уме считает, представляешь? Реактивы на глаз отмеряет точнее, чем Дорин со своими весами, причем не в унциях, а в гранах. Без её помощи мы с получением пироксилина провозились бы не знаю даже сколько.
— Пиро- кого?
Орк остановился и посмотрел на меня, с видом «попытаться объяснить или просто дубиной врезать»? Дубины у него не было, но мушкет подошел бы ничуть не хуже, а Сэм тащил их пять штук.
— Помнишь тот воздушный шар на берегу? Саманта же тогда разрешила Дорину и Тимми взять оттуда все ценное.
Еще бы я не помнил. Повезло, что понятие ценного у гнома и гоблина совпадало частично — то есть ругались они лишь за каждый второй предмет, а не за все подряд. В итоге этих споров от воздушного шара к вечеру остался лишь след на песке. Ну и могильный холмик чуть поодаль, где упокоились героические воздухоплаватели. В одном общем деревянном гробу (согласно гномским обычаям, требовал Дорин и хорошо бы еще гранитное надгробье, невысокое, ярдов на пять-шесть) и раздетые до исподнего (неслыханное попрание гоблинских обычаев, вопил Смейлинг, оставлять на покойниках столько еще вполне годной одежды).
— В итоге нам досталось почти двадцать галлонов азотной кислоты, чуть меньше дюжины галлонов серной, куча всяких медных, стеклянных и фарфоровых трубочек, колбочек и прочих банок, десяток термометров, сетка из хлопкового троса и ведро глицерина. — Орк вздохнул. — Только не спрашивай, зачем на воздушном шаре им был нужен глицерин. Представления не имею, даже идей нет. Может, Дорин как-нибудь сумеет расшифровать записи своего сородича, но я как-то не особо надеюсь. Тот жутко боялся, что его великое изобретение украдут, поэтому писал исключительно шифром. Не знаешь, почему гномы такие жуткие параноики? — я отрицательно мотнул головою.
— Между прочим, я все слышу! — донеслось до нас из-за спины сквозь яростное пыхтение. — Никакие мы не пара-этосамое! А дневник я непременно прочту, недели через три, ну месяц. Он же не мог всякие заметки на ходу шифровать сложным ключом, наверняка там простая подстановка. Как только я пойму, на каком языке он писал, смогу использовать частотный анализ… ай, гадина, отстань!
— В общем, — продолжил орк, дождавшись, пока вопли гнома затихнут — единственное, чего я опасался, это нитроглицерина. Знаешь, Лейн, ничто в мире не бывает более… — тут Сэм осекся, снова тяжело вдохнул и пробормотал: «он все равно не оценит этой цитаты».
— Спасибо что пояснил, Сэм, — вежливо поблагодарил я. — Понятнее не стало, но ты продолжай.
— Да ты сейчас все сам увидишь и попробуешь! — «утешил» меня орк. — Мы ведь уже почти пришли.
Впереди, за деревьями действительно виделись солнечные пятна. Мрачный лес обрывался, уступая место живописному песчаному пляжу. Искрились песчинки, весело поблескивала рябь на воде и даже приткнувшийся к дальнему берегу бухты «Ковчег» после нашего недолгого путешествия по лесу выглядел островком света и радости посреди тлена и уныния. Дом, милый дом…
— Мы уж думали, вас кто-то сожрал по дороге! — «поприветствовал» нас Тимми. — Чего так долго-то?
— Взаимно. В смысле, — я кивнул в сторону плота, — мы тоже думали, что вас могут сожрать по дороге.
Формально на «Ковчеге» имелось целых две шлюпки. Однако большая, лежавшая на второй палубе у кормы, превратилась в груду щепок после битвы с гигантским сомом. Вторая же битву пережила, но, как выяснилось, могла вместить лишь одного члена экипажа. Не очень крупного, только с тремя, а лучше с четырьмя руками — чтобы одновременно вычерпывать воду и грести.
Уяснив суть проблемы, гоблины при помощи пилы, топора и громогласных богохульств за полчаса соорудили нечто, поименованное «плот». Сэм и Дорин категорически отказались всходить на борт этого творения, заявив, что лучше обойдут бухту по берегу. Поразмыслив, я присоединился к ним, а вот Смейлинг и наши эльфийские девы решили попробовать себя в роли водоплавающих. Удивительно, но у них это получилось, плот не развалился. Что еще более удивительно, эльфийские девы в пути не перебили друг друга.
— Мог бы пока мишени приготовить.
— Я-то? — с искренним удивлением посмотрел на меня Тимми. — Зачем? Пяток досок можно просто отодрать от плота. И потом, с нами же гном.
Действительно, Дорин, сменив любимую секиру на небольшой топорик, уже обтесывал небольшую черную корягу.
Орк тем временем расстелил на песке кусок парусины и принялся выкладывать мушкеты и нечто белое, продолговатое, живо напомнившее мне личинки гусениц.
— Что это за мерзость?
— Это, — с гордостью произнес Сэм, — первый в эт… первый в мире боеприпас на бездымном порохе. Изобретение Дорина-Жеребцова и Тхалас-вельксунйр-шол…
— Достаточно и ваших имен, — отмахнулась ночная эльфийка, — я не настолько тщеславна. К тому же слушать, как вы коверкаете теневой язык, пытаясь произнести мое второе имя, совершенно не то, чем я хотела бы заниматься ближайшую Эпоху.