Андрей Уланов – Все как у людей (страница 45)
— Охренеть! — выдохнул Тимми. — У него что, лобешник прочнее шести дюймовых досок из дуба⁈
— Мы стреляли по сосновым доскам, — напомнил я, — Дорин пожадничал брать дубовые.
— Да пофигу! Как он еще жив?
— Мозг маленький, могло не задеть…
До этой фразы оглушенный дикарь стоял, покачиваясь. Но тут, словно услышав мои слова и жутко на них обидевшись, он разинул пасть, взревел, шагнул вперед — и получил вторую пулю прямо в глотку. Промахнуться было сложно даже с забрызганными слюной глазами — я стрелял на источник рева и вони.
К счастью, следующие четыре дикаря оказались вполне обычными гоблинами, на которых вполне хватало и одной пули.
— Это было… близко, — Тимми, осмелев, пнул оружие мертвого дикаря, расхрабрился еще больше, попытался пнуть саму поверженную тушу и тут же с воплем отскочил, спасая ногу от клацнувших челюстей. — Лейн! Какого беса он еще жив⁈ У него в башке дырень размером с мою башку!
— Это же орк, — пояснил я, вручая Смейлингу опустевший револьвер. — Ему мозги не нужны.
— Лейн, я серьезно! Он же меня чуть не сожрал!
— И я серьезно. У орков часть рефлексов не связана с головой. Проверено.
Уточнять, что проверка осуществлялась путем неоднократных опытов на тех, кого эльфы считали представителями неполноценных рас, я не стал.
— Барук кхазад!
Дорин, в кои-то веки встретивший толпу подходящих по росту противников, наверняка казался себе воплощением Громнира — или как там звать бога смертоубийств у коротышек? Гном вращал секирой, словно невесомой тросточкой, но попавшие под её замах гоблины разлетались в стороны, некоторые даже в виде двух половинок.
Движения Саманты, напротив, выглядели выдавали в ней прилежную ученицу великого Флорета Лавердера. Казалось, она лишь изредка меняет положение меча. Короткие, скупые движения, минимальная трата сил. Просто как-то само собой получалось, что бегущие на неё враги внезапно побегали мимо… а затем начинали падать и умирать.
— Ай! Снимите их с меня!
На Сэма набросились четверо дикарей. Первого наш орк встретил ударом ноги в прыжке, от которого дикарь улетел обратно в пороховой дым. Еще один получил прямой левый прямо в тыкву, отшатнулся, ударился затылком о сосну и сполз вниз. Третий умудрился поднырнуть под замах и вцепиться в руку Сэма зубами. Четвертый же непонятно как свалился орку прямо на шею и теперь пытался на ходу снять с Сэма скальп, орудуя костяным ножом. Процесс изрядно тормозил, тот факт, что нож выглядел довольно тупым. Как и его владелец, упорно продолжавший попытки хотя бы процарапать макушку орка.
— Отцепись, скотина!
— Стукани по ним чем-нибудь! — проорал Дорин, молодецким взмахом разваливая сразу двух гоблинов. — Чем, а не кем!
— Да машу вать!
Примерившись, орк с размаху саданул рукой с повисшим на ней гоблином по сосне. Длиннохвойной болотной, как уточнил мой внутренний зануда. Ствол дерева с хрустом преломился в месте удара, гоблину тоже поплохело, но зубов он так и не разжал. Сэм взвыл, закрыл глаза, наклонился и с разбегу протаранил головой куда более основательное дерево — двухсотлетний дуб. Правда, скальпировавший его дикарь успел вовремя увидеть опасность и в последний миг соскочил, но после удара сверху вместе с желудями свалились еще пятеро гоблинов.
— Оу! Они на деревьях!
Я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как сверху падает радостно вопящий дикарь с двумя томагавками.
Тимми Смейлинг,
— Вот дерьмо, а…
Я не ответил и по весьма уважительной причине. Блевал. Сие малопочтенное занятие требует от организма высокой степени сосредоточенности. Даже когда ничего толком не жрал со вчерашнего вечера. Даже после заваленного трупами берега. Ломы и тесаки против дубин и томагавков — бой хоть и не честный, но равный. Сумей дикари навалиться всей толпой сходу, это наши трупы лежали бы на песке, а раненые завидовали бы мертвым. Однако их атакующая волна разбилась о наш неколебимый утес… тьфу! На самом деле эти придурки отвлеклись на жареное мясо, и укрывшиеся на пароходе рейнджеры их перестреляли.
Но здесь… точно бы не бой. Раскиданные… нет, прихотливо развешанные по веткам останки. Поначалу я даже не смог понять, сколько вообще живых существ здесь умерло. Если считать по головам на ветках, не больше четырех. А если по крови, выходило, что тут взорвали еще одного гигантского сома.
— Занятно.
Саманта и сержант Коллинз оказались единственными, кто при виде открывшегося нам зрелища не бросились удобрять окрестные кустики. Хотя Коллинз вполне явственно сбледнул.
— Такие повреждения ведь не могла учинить ваша «лягушка»?
Орк, пытавшийся вывернуться наизнанку в двух шагах от меня, сумел приподнять голову и выдать что-то вроде «ыгым!».
— И я так подумала, — кивнула Саманта, продолжая изучать развешанные на деревце внутренности. — Тут чувствуется… умелая рука.
Кое-как я поднялся на ноги, очень стараясь не прикасаться к листьям, с которых до сих пор срывались тяжелые бордовые капли.
— При взрывах иногда срывает одежду, — глубокомысленно заметил сержант Коллинз. — Сам видел, как одного пушкаря подбросило на десяток ярдов, а из одежды на нем остались только сапоги. Но чтобы так вот потрохами наружу…
— Для нашей мины они слишком целые, — неожиданно подал голос Дорин.
— Целые? Ты называешь ЭТО целыми?
— Начинка «лягушки» рассчитана сделать много дырок, — пояснил гном. — Фарш, а не оформление лавки мясника. Вон, посмотри, — он взмахнул секирой, указывая на ближайшее дерево, — как ствол ольхи размочалило. Нет, «лягушка» так сработать не могла. Разве что в каждый осколок вселилось по злому духу.
— Всего-то? — сержант Коллинз издал некий каркающий звук. Наверное, он должен был обозначать смех, но я не мог представить, чтобы кто-то мог смеяться, стоя посреди кровавого безумия.
— Приятель, мы в Лесу Великого Страха. Да, на самом его краю. Только поэтому с виду тут не такая жуть, деревья зеленеют, птички поют и солнышко светит. Дальше, в глубине, видок больше соответствует содержанию. Но если ты хоть на миг поверишь в эту благодать, то, — Коллинз широко развел руки, — здешние красоты украсят себя твоей выпотрошенной тушкой. И поверь, кто бы тут не был и как бы они ни подыхали, стоит им позавидовать…
— Позавидовать⁈
— Именно так, приятель, именно так. Они померли быстро. От бабаха, что мы слышали, даже часа не прошло. По меркам Леса Великого Страха — офигеть какая легкая смерть.
— Коллинз, а ты можешь сказать чего-то более… обнадеживающее?
— Об-ана — чего? — сержант вновь издал давешний каркающий звук. — Ну… с этими вашими револьверами есть шанс последней пулей разнести себе башку. Так-то народ баловался с ядом или пытался зарезаться. Но это сложно, много мороки, да и без гарантии. А черепушку сложить обратно вроде даже ночные не очень умеют.
— Ночные…
Саманта, вытянув руку как можно дальше, чтобы не запачкаться кровью, схватила за волосы одну из насаженных на сучок, не без усилия сдернула и, развернув, продемонстрировала нам.
— Видите следы от лезвия? Разрезать жертве голосовые связки один из любимых приемов Детей Великой Ночи. Никто тебя не услышит и не придет на помощь, даже стоя в пяти шагах.
— При той пальбе и воплях…
— Поверь, — буркнул сержант Коллинз, — ты бы услышал! Когда ночные хотят, чтобы крики жертвы были услышаны, у них это хорошо получается. Даже будь наша пальба в десять раз громче, ты бы услышал и обделался от ужаса. Поначалу никто не верит, что живое существо может издавать такие звуки. А потом ты их слышишь, и твоя башка пытается спрятаться в штаны.
— Мерзость! — выдохнул Сэм, поднимаясь и яростно отряхивая колени. — И эта содранная кожа…
— Не содранная, — возразила эльфийка, вертя свой жуткий трофей. — Не видно характерных надрезов. Есть много других способов добиться схожего эффекта. К примеру, кислота, разъедающая кожных покров и хрящи. Сироп, особо привлекательный для насекомых. Проклятья, от которых тут же начинаешь гнить заживо…
— Буэ-э-э…
До этого момента мне тоже казалось, что блевать дольше я не смогу. Просто нечем будет, ведь вчерашний ужин уже давно расстался со мной. Но был ведь еще обед и даже завтрак…
— Но, если это не наша мина, — Сэм в этот раз остался на ногах и даже сохранил способность к членораздельной речи, — что же здесь приключилось?
Вопрос, на мой взгляд, звучал довольно риторически. Тем неожиданней оказалось получить на него точный ответ.
— Здесь приключилась я!
Лес около ручья рос не так густо — сказывалась заболоченность почвы. Лейн, да и Саманта почти наверняка мог назвать здесь каждую былинку, но я опознал только черную тупелу. Молодую, да и вообще какую-то чахлую — ветки тонкие, листья редкие и пожухлые, на ней и белка не смогла бы толком спрятаться.
Однако замотанная в темные тряпки фигура объявилась как раз под ней.
Глава 20
Лейн Темносвет, букашка в паутине.
Незнакомка стояла под невысоким деревцом, чье название я так и не вспомнил. По виду вполне обычная эльфийка, разве что более «тонкая и звонкая», чем большинство её сверстниц, и кожа бледнее. Впрочем, некоторые юные девы в погоне за идеалами красоты из модных свитков умучивают себя и до более призрачного состояния. Два клинка необычной формы на поясе и самострел за плечами вместо каноничного лука с колчаном по нынешним временам выглядят обыденно. Сейчас многие истинные Дети Леса не брезгуют и ружьями, несмотря на вспышку, грохот и вонь порохового дыма. Так что арбалет в чем-то даже выглядит как уважение к традициям. В конце концов, блочный лук гномы придумали заметно позже, но мода на него прошла по Ветвям не хуже лесного пожара. Никому не хочется быть проигравшим.