Андрей Уланов – Все как у людей (страница 42)

— Не стреляй, — повторила лейтенант горных рейнджеров. — Это не просто… пугало, а еще и часть сторожевой системы.

— Сторожевой системы?

— Лес Великого Страха окружен множеством заклятий и ловушек. Везде, кроме русла Длинной Мутной, текучая вода разрушает любые магические плетения. Но если ты подаришь кому-то из этих несчастных легкую смерть, создатели паутины это почувствуют.

— Откуда ты знаешь?

— Мы не первые, кто плывет этим путем.

С трудом я заставил себя оторваться от прицела и встать. Пришлось опереться на стену надстройки, ноги дрожали, а голову непрестанно свербела лишь одна мысль: они ведь сейчас видят нас. Пусть и без деталей, тут нужны эльфийские глаза, но уж пароход не заметить сложно. Видят… и, если не потеряли от боли остатки рассудка, наверняка ждут, надеются. А мы плывем своей дорогой, мимо них.

— Поначалу, когда мы только узнали про эту мерзость, — голос эльфийки был сух и спокоен, — капитан приказала любой ценой уничтожить её. Дважды… на третий раз отряд попал в засаду ночных. Те, кто выжил, сами оказались в паутине. Тогда… после той истории капитан решила, что цена слишком высока.

— Ясно.

— Да что тебе может быть ясно, Лейн, — словно вопреки словам, тон Саманты по-прежнему оставался ровным, — откуда ты можешь знать, что такое вставать и ложиться с одной мыслью: «тот, кто мне дорог, распят на этой проклятой паутине!». Еще живой, но нет и тени шанса спасти, нет надежды хотя бы прекратить его мучения. Ты не знаешь этого, Лейн… и да помогут боги тебе этого никогда не узнать.

Мрачные композиции на берегу подействовали даже на гоблинов из экипажа «Ковчега». Правда, действие оказалось не очень-то продолжительным — до изгиба реки, скрывшего зловещую картину. Затем вопли, ругать и суетливая беготня снова вернулись на привычный уровень. Все же в свойственных представителям некоторых рас органической неспособности надолго сосредоточится и отсутствии эмпатии есть и свои преимущества.

Я не успел додумать и развить эту мысль, как наткнулся на Сэма. Сидевший около правого якоря орк всем своим видом являл наглядное опровержение моей теории. Сгорбленный, словно усохший, он явно почувствовал исходящие «паутины боли» эманации. А теперь пытался избавиться от них старинным орочьим способом — утоплением в алкоголе. Учитывая, с какой скоростью не самый маленький бочонок опустел на две трети, Сэму и в самом деле пришлось не сладко.

— А-а… Лейн… я тут это…

— Сделай паузу, приятель.

— … скушай твикс, — орк пьяно хихикнул очередной непонятной шутке. — Не, не могу, звиняй. Эта хрень… ну, та, на берегу… проняла до самых печёнок. Или пяток? В общем, чуть в штаны не наложил.

— В самом деле?

— Спрашиваешь… — орк вновь приложился к бочонку. — Знаешь… эта… тьфу, язык заплетается… и мысли тож. До сегожня… жря… няш-маш… короче, не было мне страшно. По приколу так, на раслабоне… эльфы, гоблины, магия-шмагия, дали рандомного базового перса, надо вкачать в топ. Даже, ик, тогда в лесу, когда на караван… ик, я даже испугаться толком не успел. Все бегают, орут, я тож ору, оглоблей машу… потом отпустило, а на мне пара царапин. А здесь… Лейн, мы что, все умрём⁈

— Обязательно. Это естественный процесс.

— Да я, ик, не в том смысле… серьезно! Плаванье это… я ж в страшилки эти не верил, а тут… Лейн, мне… — тут он употребил сразу полдюжины слов, которых я не знал, но по контексту вряд ли это пожелания счастья и долгих лет —.. как страшно. А ты сам башку сунул и еще девчонку свою твою потащил. Я чего-то не понимаю? Скажи, Лейн!

Я тоже не понимал, причем примерно все. Такой речи можно было бы ждать от отпрыска Старших ветвей, где толпа слуг с детства бережет драгоценную деточку от бытовых проблем. Впрочем, даже самым благороднорожденным родители обычно стараются вложить хоть какое-то понимание жизненных реалий в комплекте с навыками личного выживания. Врожденное чувство эстетики заставляет нас избегать пошлости в стиле кровь-кишки-мозги-на-десять-ярдов, но и трусливо-мирными травоядными не делает. В далеком прошлом некоторые допускали подобную ошибку, но давно уже перевелись, по понятным причинам, не оставив потомства и даже памяти о себе. Разве что засчитать за таковую упоминание в наших высокомудрых трактатах: «эльфийский фактор» как мощнейший катализатор эволюции низших рас.

В общем, Сэм не просто странный орк, он очень странный орк. Если кто до последнего мига не представлял, куда мы плывем… действительно, это должен быть кто-то вроде Сэма.

— Дело дурно пахло почти с начала. Векселя Казначейства просто так с неба не падают. Я не знал, где и в чём именно будет подвох, но что дерьмо случится, почти не сомневался.

— Тогда… зачем? Я понимаю, Тимми звон монет все могли напрочь отключает, но ты-то вроде не из таких. Служил бы себе в полиции, хорошая же работа…

На всякий случай я огляделся по сторонам. Удивительно, но второго, уже опустевшего бочонка поблизости не наблюдалось. Да и голос у Сэма звучал слишком разборчиво для четырех-пяти галлонов пива, не говоря уж о вине. Но «в полиции хорошая работа»⁈ Из какой же глухой деревни он выбрался?

— Я просто делаю то, что должен сделать. Это если кратко, без подробностей, а они тебе сейчас ни к чему. Пойдем лучше Дорина найдем.

Орку явно требовался собутыльник, но себя в этой роли я не видел.

Гном обнаружился в носовой части, но его вид заставил меня еще больше насторожиться. Бородатые коротышки еще те эмпаты, но сейчас Дорин выглядел печальным и сосредоточенным, почти как орк. И опустевший бочонок вина здесь также имелся в наличии. Правда, гном на нём просто восседал, мрачно вглядываясь куда-то в «пучину вод», то есть в грязно-бурые волны Длинной Мутной, но кто знает, что случилось раньше?

Орк, теперь гном — как-то многовато вокруг меня оказалось личностей с тонкой душевной организацией. Прямо страшно подумать, а что ждет нас дальше? Чистокровных троллей на «Ковчеге» не имелось, но пара горных рейнджеров, судя по габаритам, тянули на квартеронов, а то и полукровок. И начни сейчас один из них рассказывать мне о влиянии пыльцы фей на творчество позднего Аллариона Возвышенного, я бы уже не особо удивился.

Хотя лично мне поздние работы Аллариона не нравятся. В них отсутствует свойственное ранним картинам веселое буйство красок, а уныло-тоскливая желтизна в духе псевдо-реализма напрочь портит даже натюрморт из кабачков.

— Дорин? — гном не отозвался, и я положил ему руку на плечо, — понимаю, тебе сейчас тяжело, как и многим из нас…

— Крокодилы пропали.

— Что?

— Крокодилы, говорю, пропали, — повторил Дорин. — Начал их считать, дошел до шестидесяти трех и вдруг они пропали, как отрезало. А до того с каждой мили десяток, а то и полтора получалось.

— В Длинной Мутной крокодилов нет, — уточнил я, — здесь водятся только аллигаторы и кайманы.

— Эй, — вскинулся Дорин. — Я же гном, забыл? В наших пещерах крокодилы мелкие и оранжевые. А тут для меня любое бревно с огромной пастью, это крокодил. Заглядывать ему под хвост для точной идентификации, это не ко мне.

— Они вообще-то по форме морды различаются.

Если быть совсем уж занудой-эльфом, считается, что аллигаторы обитают в нижнем течении Великой, особенно в болотах устья. Северней для этих рептилий слишком уж холодно. Но то ли здесь вывелся какой-то морозоустойчивый подвид, то ли просто местным зубастым кусакам забыли рассказать, где и как они должны обитать по мнению наших премудрых.

В любом случае, Дорин оказался совершенно прав. На берегу никаких бревен с зубами не виднелось. И подметил данную странность гном, а вовсе не зануда-эльф. А нет их…

— Отмель! Прямо по курсу отмель!

— Да какая отмель, дубина, остров же!

— Давай направо! Нет, налево! Стоп машина! Право руля! А-а-а… полный назад!

Панические вопли на мостике на курсе и скорости «Ковчега» почти не сказались. Он по-прежнему шел прямо на выступающий из волн валун… который вдруг шевельнулся, ушёл под воду почти целиком и неожиданно резво сдвинулся в сторону, избегнув таранного удара пароходом. А затем снова подвсплыл и прошёл вдоль борта, заставив пароходик вполне ощутимо качнуться на волне.

Тимми Смейлинг, опытный рыбак.

— Все от борта! От левого борта, цыплячий помёт вам в пасть! Полный… а-а-а, мы все умрём!

Окончание вопля сопровождалось треском и грохотом. Взметнувшиеся из воды щупальца хлестнули по настройке, проламывая доски, выбивая тучи щепок и цепляя на жутковатого вида загнутые костяные иглы все подряд. Одно даже ухитрилось задеть чью-то ногу, но матрос, отчаянно вереща, успел вцепился в столб. Удивительно, но при общей гниловатости «Ковчега» эта конкретная деревяшка оказалась прочнее, чем ткань, пусть и тоже не первосортная. Дырявые штаны лопнули по шву, разлохмаченная штанина скрылась в пасти чудища, а голозадый гоблин, продолжая верещать, вскарабкался по столбу вверх и скрылся за дымовой трубой.

Еще одно щупальце оказалось рядом с эльфкой-рейджером. Та отреагировала на незнакомую угрозу привычным образом: выхватила меч и одним взмахом срубила хлещущий по палубе костляво-розовый ужас. Должно быть, это было больно — прочие щупальца тут же выпустили наловленный мусор, взметнулись вверх, сплетаясь в пучок и принялись хлестать по месту, где их сестренке сделали больно. Эльфийки, разумеется, там давно уже не имелось, а вот паре кое-как сколоченных табуретов, столику и доскам настила не повезло.